"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 278

Я попытался представить, каково сейчас Корво, Паллино, Хлысту и остальным. Я подозревал, что «Мистраль» не известили о нашей судьбе, ведь человек, заставляющий гостей ждать месяцами в приемной, вряд ли обеспокоится такими мелочами. Не считая того, что передали Хлыст и компания, когда вернулись, новостей о нас на корабле не было. Они знали о Кхарне, но не о Братстве или о том, что – если верить деймону – сюда летят сьельсины.

Поймите, я уделяю этому столько внимания потому, что мы с Валкой просидели в той камере несколько месяцев, – пусть мне теперь и кажется, что они промелькнули как миг. То замкнутое пространство замкнуло и время, и память, сжало их так, что недели, казавшиеся мне в тот момент вечностью, в итоге сложились в единое воспоминание, которое я могу хранить, изучать… а могу выбросить. Постоянный негаснущий свет, покрытый лужами пол, жалкие протеиновые батончики, ужасный туалет… все это уместилось в крошечный уголок в моей голове.

Калверт получил свою минуту славы и ушел со сцены, за ним последовала и многорукая тварь. И хотя загадка Тихих и апокалиптические видения не давали мне покоя, я чувствовал, что с каждым часом эти важные дела теряют значение в моем мире. Здесь, глубоко под землей, исчезающие звезды и пламя, пожирающее тысячи планет, казались совсем далекими, как и сама война. Я перестал обращать внимание на внутренний голос, напоминавший о том, что я солдат.

– Как бы вы поступили, – спросила Валка впервые за долгое время, – если бы в Галактике был мир и вы могли заниматься всем, чем заблагорассудится?

С момента нашего заключения мы уже обсуждали подобные темы… говорили о мелочах, о нас и нашем прошлом. Я посмотрел на портрет Тора Гибсона, который царапал найденным гвоздем на мягком бетоне. Стена слева от него уже была покрыта изображениями: моих отца и матери, Криспина, Обители Дьявола. Там были и Деметри с женой, и сэр Олорин, Паллино, Джинан, Хлыст. Даже Бассандер.

– Отправлюсь в атенеум, как всегда хотел, – ответил я.

Слова сорвались с языка естественно, будто дыхание. Сами по себе, как молитва. Я перестал выцарапывать левый глаз на портрете Гибсона и присмотрелся к нему. Вспомнил видение и версию Гибсона, которую узрел в нем, с тростью с латунным набалдашником, в кубикуле корабля Деметри. Услышал голос – свой голос, сухой, как карканье ворона.

– Нет, – произнес я.

– Гм? – шевельнулась за моей спиной Валка и ступила мягкими сапогами на твердый камень. – Тогда чего вам хочется?

Я вспомнил, как Кхарн задавал подобный вопрос Танарану:

«Чего ты хочешь?»

– Я хотел быть схоластом, – ответил я с упором на прошедшее время. – Теперь не уверен. Я уже говорил, что Отавия просила меня присоединиться к ней. Стать наемником. Но я не знаю… – Я повернулся, отложил гвоздь и прислонился спиной к настенной росписи. За время нашего заключения мои волосы отросли почти до плеч. – Во сне… Тихие сказали мне, что я должен быть солдатом, но не являюсь таковым.

Я заметил, что Валка улыбается, и спросил:

– Что?

Она помотала головой:

– Вы солдат, – и переступила с ноги на ногу.

– Почему?

– Вы сами сказали об этом детям, – ответила она. – Когда мы дрались с Калвертом. Сузуха спросила, кто вы, и вы ответили: «Я солдат Империи».

Она настолько точно изобразила мой тон и манеры, что я отвернулся.

Когда я подавил желание рассмеяться или опровергнуть ее пародию, то ответил:

– Знаете, Джинан хотела, чтобы я отправился с ней на Убар и занялся ее семейным бизнесом. Торговлей специями.

– Вы?! – усмехнулась Валка. – Торговец специями? Ни за что не поверю.

Я обрадовался, что не выдал правду, ведь на самом деле это я вызвался отправиться в семейное имение Джинан, когда у той выйдет срок службы.

Пожалуй, Валка имела полное право посмеяться над этим, но я тем не менее парировал:

– А что? Это честное занятие!

– Адриан, вы не торговец, – сказала Валка с ухмылкой. – Не знаю точно, кто вы, но уж точно не торговец. Вы… важнее.

Она сбилась и принялась разглядывать мое творчество на нижнем ярде стены. Я вдруг заволновался, понимая, что моя работа со всеми ее недостатками навсегда отложится в глазах и идеальной памяти Валки. Я потупил взгляд, чувствуя себя голым и уязвимым.

– Обычно у вас лучше получается, – оценила она рисунки.

Комплименты у Валки всегда выходили сомнительными, но в то же время ее тон и улыбка были доброжелательны. Впрочем, улыбку я не увидел, потому что разглядывал носки сапог. Я почувствовал, как кровь прилила к щекам, и повернулся к стене, проведя пальцами по изображениям Гибсона, Бассандера и Сиран.

– Мне непривычно рисовать на стенах! Тем более на бетоне!

Когда я повернулся к Валке, та кусала губу, чтобы не расхохотаться. Я в некотором смысле забыл, что мы в камере.

Опешив, но не разозлившись, я ткнул в нее пальцем:

– Вы… вы меня специально подначили!

Тут она не выдержала и рассмеялась высоким, звонким смехом, колокольным перезвоном разнесшимся по этому мрачному тесному месту.

– А вы легко поддаетесь.

– На самом деле это не так, – сказал я, когда она наконец прекратила смеяться.

– Что не так?

– Я не солдат.

Валка не спорила. Поспорить она любила, но иногда – когда считала себя правой без возражений – не опускалась до споров. Не дело Минервы спорить с недалекими. Она лишь развела руками и легким шагом вернулась на свое место у стены.

– И кто же вы тогда? – спросила она, качая головой и задумчиво, не снисходительно щурясь.

– Хороший человек? – ответил я, вспомнив один из наших прошлых разговоров.

Но это был вопрос. На самом деле я не знал, кто я.

– А если начистоту? – сказала она, наклоняясь и всем видом показывая, что говорит всерьез. – Чем бы вы занимались, если бы могли?

Пришла моя очередь качать головой.

– Не знаю, есть ли у меня теперь выбор.

– Почему нет?

В памяти слышались голоса Тихих, говорящих от лица Гибсона: «Мы посылаем к ним вас!» Понадобилось время, чтобы прогнать тягостное воспоминание.

– У меня есть дела, которые нужно сделать. Хорошо бы сделать, – ответил я наконец.

– А как насчет свободы? – спросила Валка. – Вы могли бы составить мне компанию, если мы отсюда выберемся. Отправиться на Иудекку, посмотреть на гробницу вашего Симеона, встретиться с ирчтани. Слетать на Рубикон, Озимандию, Садальсууд. Куда угодно. Можем даже попробовать разыскать это… или этих… – Она не сразу произнесла слово, но не потому, что ей было трудно, а потому, что отдавала себе отчет в том, что ее идеальная память смущала и пугала людей, тогда она притворялась, что ошибается, как акробат имитирует падение для пущего эффекта. – …Этот Актеруму.

– Было бы здорово, – ответил я абсолютно честно. – Я бы согласился, но…

– Но что?

– Если не считать того, что нам мешают стены этой камеры. – Я мрачно улыбнулся и окинул взглядом длинную узкую комнату. – Не знаю, насколько хороша свобода. Достаточно ли она хороша.

Валка тряхнула головой, откинув с лица немытые волосы:

– Черная планета! Какого черта это значит?

Порой мы произносим слова, которых сами не понимаем. Таким образом мы, как Данте, ступаем в темный, опасный, незнакомый мир. Наша ложь и неправильно выбранные обороты проглатывают нас, как зыбучие пески. Окружающий мир и люди в нем протестуют, и мы остаемся одни. Но не нужно знать правду, чтобы ее говорить. Правда просто есть, и прийти к ней можно тем же путем, что к катастрофе. Достаточно отыскать причину или допустить оплошность.

– Просто… – Мне сложно было собраться с мыслями, как солдату сложно бывает подняться по утреннему сигналу. Я почувствовал, как некая часть меня достает слова откуда-то из глубины, и ответил словами Гибсона: – Свобода – как море. – Это была цитата из «Книги разума» Аймора.

Валка подперла голову кулаком:

– Повторяю: какого черта это значит?

– Гибсон так говорил, – ответил я, протягивая ноги на пол, не обращая внимания на холодный бетон. – Аймор писал, что по-настоящему свободного человека можно сравнить с тем, кто дрейфует на плоте посреди моря. Ты можешь плыть куда угодно, в любом направлении… – Я протянул Валке руку ладонью вверх. – Но какой в этом прок? Ты в океане, земли не видать, верный курс неизвестен. Да, ты свободен делать что хочешь, но одна ошибка – и ты утонешь.