"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 156

– Ehpa!

– Ваше здоровье, – ответил я. – Но, простите меня, маэскол… Не хочу показаться неблагодарным, однако… Одним словом, я очень удивлен вашим визитом.

Мастер меча по-кошачьи пристроился в кресле, которое раньше занимал я. Его большие темные глаза с беспристрастным интересом остановились на моем раскрытом альбоме.

– Я давно хочу поговорить с вами. Еще с Калагаха.

Валка прочистила горло:

– Гм, вы в самом деле не хотите, чтобы я ушла?

К моему изумлению, она вопросительно показала на бутылку со жванией, а мастер меча любезно махнул рукой.

– Если вы, мальчики, решили поговорить, то я с радостью побуду где-нибудь в другом месте. Не люблю навязываться, – сказала Валка.

– Нет! – поспешно воскликнул я, вызвав лукавую усмешку джаддианца. – Вы не навязываетесь. И я в любом случае не собирался ничего делать.

«И мы не закончили наш разговор, Валка, ты не забыла?»

– Это вы нарисовали, лорд Марло? – внезапно переменив тему, спросил мастер меча и поднял блокнот со стола.

Я оглянулся и посмотрел через плечо маэскола на изображение изуродованных пальцев сьельсина с содранной кожей. Олорин на мгновение задержал взгляд на рисунке, слегка касаясь зачерненных грифелем когтей.

– Да, это мой рисунок, – я затряс головой, пытаясь прояснить мысли, – он не закончен.

Олорин перевернул страницу, открыв набросок джаддианского мамлюка, опирающегося на парадную глефу. Я уже не помнил, когда видел у мамлюков плазменное копье с удлиненным наконечником, но с этим оружием тощий гомункул еще больше напоминал угловатую марионетку с вогнутыми внутрь коленями. Маэскол быстро пролистал блокнот, рассматривая череду портретов: его самого, леди Калимы, сэра Эломаса, Балиана Матаро, Хлыста и Паллино. Моей матери.

– Это замечательно. Совершенно…

– Благодарю вас.

Я шагнул к нему, разрываясь между необходимостью оставаться вежливым и желанием забрать блокнот. Затем остановился на расстоянии вытянутой руки от кресла, но мое приближение заставило мастера меча прекратить просмотр. Где-то в середине блокнота скрывался портрет Валки, который я не хотел показывать. Ничего дурного в нем не было, но, понимаете, он не предназначался ни для кого, кроме меня.

Олорин с громким хлопком закрыл блокнот и положил на стол:

– Хотите еще жвании?

Валка, которая уже выпила второй бокал, принесла бутылку и протянула мастеру меча. Он налил себе и мне и вернул бутылку.

Когда мы осушили бокалы, он сказал:

– Я решил первым сообщить вам; не хочу, чтобы Капелла застала вас врасплох.

Олорин сжал длинными пальцами пустой бокал и понизил голос до шепота:

– Я только что вернулся с заседания. Там были моя госпожа, граф и ваша рыцарь-трибун. Они считают, что мы не далеко продвинулись за последние дни, и хотят попробовать… что-то еще.

– Еще? Разве того, что было, недостаточно?

Вдруг до меня дошел смысл сказанного, и я оглянулся на Валку, безучастно стоявшую у высокого буфета, отделявшего кухонный уголок от гостиной.

– Только нобили и трибун Смайт? Без великого приора? – спросил я.

– Нет, bruhir из Капеллы не присутствовала.

Олорин закинул длинную ногу на подлокотник кресла и одновременно с привычным спокойствием захрустел пальцами. Нет, не так – он успокаивал себя этим. Каждый щелкнувший палец снимал его напряжение так же надежно, как афоризмы схоластов. Джаддианец собирался с духом, чтобы сказать то, ради чего, очевидно, и пришел в мое скромное жилище.

– Они хотят, чтобы вы поговорили с капитаном. Один на один.

– Что?!

Я едва не выронил бокал, но нагнулся и подхватил его. Выпрямившись, я спросил:

– Вы меня не разыгрываете?

Именно этого я и хотел с самого начала. О боги, эти бюрократы выдохлись и пошли на попятную.

Маэскол наклонил голову, и спутанные черные волосы упали на глаза.

– Я решил первым сказать вам, – слабая улыбка мелькнула на его оливковом лице, сверкнула, словно молния, и пропала, – по-дружески. Завтра вас вызовут…

Взглядом я показал, что понял, продолжая ошеломленно стоять с пустым бокалом в руках, не в состоянии произнести ни слова.

– Разумеется, они будут следить за вашей беседой, но этому существу не причинят вреда.

Взгляд Валки повис на мне, словно кандалы, и я с трудом сдерживал желание обернуться. Мне хотелось кричать, хотелось упасть на паркет и колотить по нему руками, пока мясо не сойдет с костей и я не разобью их на осколки. Еще не все кончилось. Я и не ожидал, что кончится, но у меня была мечта, страстная и далекая. Все, чего я желал, это снова оказаться дома, в безопасности, в замке на берегу моря, в своей постели под нарисованными созвездиями, и тихо-мирно прогуливаться с Гибсоном по высокой стене.

Мне нечего было сказать Олорину, но он заговорил первым:

– То, что произошло там, в тоннелях… Вы сделали лучше. Вы заставили всех нас сделать лучше.

Это были мои собственные слова, вернувшиеся ко мне назад из прошлого. Мои слова и мое проклятие: «Лучше».

– Вы были правы. Я никогда прежде не слышал, чтобы сьельсины сдались в плен. Но вы это сделали.

Он огляделся по сторонам на беспорядок в моей комнате и, возможно, почувствовал мою апатию и депрессию. На его лице не было ни осуждения, ни жалости, как у Валки. Вообще ничего не было. Это не могло служить мне утешением, но все-таки утешило.

– Вы, конечно, можете отказаться.

Первые слова, пришедшие мне в голову, пришлось растоптать ногами. Вместо этого я прорычал:

– Это не… Я не собираюсь играть в «плохого префекта – хорошего префекта».

– Что? – Маэскол растерянно смотрел на меня, а Валка едва сдерживала усмешку. – Я понимаю, насколько тяжело это должно быть для вас, поэтому и решил сам поговорить с вами.

– Нет, будь оно все проклято! – почти прокричал я, к собственному удивлению. – Вы не понимаете. Как вы можете это понять? Вы не были там каждый день, не слышали его крики, не повторяли все, что сказало оно и что сказала она. Вы. Не должны. Были. Быть. Там, – я чувствовал на себе взгляды десяти тысяч глаз системы наблюдения замка, – а я должен был.

– У меня на родине говорят, – пробился сквозь тьму, которую я собрал вокруг себя, яркий голос Валки, – поскольку Галактика искривлена, если идти очень долго и очень быстро, то обязательно вернешься туда, откуда ушел.

Что-то в интонации, с которой она это сказала, – или, может быть, тот факт, что это сказала именно Валка, – выбило почву у меня из-под ног. Плечи мои опустились, затем распрямились вновь.

– Хорошо, – сказал я голосом, мертвым, как источенный ветром камень. – Я это сделаю.

Глава 74

Лабиринт

Пневматические двери зашипели за спиной, оставив меня в смердящей темноте. Время сделало свое дело, и все, что пережил заключенный, пережила и его камера. Здесь пахло гниющим мясом. Если вы когда-нибудь проходили мимо деревенской хижины и ощущали запах убитого оленя, слишком долго ожидавшего, когда его опустят в котел с кипящей водой, то наверняка можете представить эту вонь. Красные огни светили со стены, их тусклые огни казались извращенной любезностью по отношению к ночному существу, единственному обитателю камеры. Я чуть ли не позавидовал мертвому Гиллиаму. Воздух наполняло зловоние гниющей плоти, окровавленной и обнаженной, а также испражнений нечеловеческого существа, и мне захотелось прижать к носу надушенный платок, чтобы заглушить этот запах, как поступил бы священник.

Я различил в полумраке Уванари. Ичакту снова привязали к кресту. Крест поместили сюда два дня назад, опустив горизонтально, чтобы пленник оставался в сознании. Время от времени его автоматически поворачивали, чтобы избежать пролежней.

Увенчанная гребнем голова приподнялась при звуке открывшейся двери, черные глаза превратились в узкие щели, а затем Уванари увидело тот предмет, что я держал в руках.

– Что это? Ты пришел убить меня?

– Veih, – ответил я: «Нет», – и показал ему шприц с гиподермиком. – Чтобы уменьшить боль. Наши врачи исследовали химический состав вашей крови и считают, что это должно помочь. Пожалуйста.