"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 (СИ) - Руоккио Кристофер - Страница 152

Инквизитор Агари немного изменила свой вопрос:

– Когда начнется следующее нападение?

Я перевел ее слова, насколько мог быстро, и добавил:

– Я верю тебе, но ты должно сообщить им что-нибудь.

Рано или поздно запись этого разговора просмотрят аналитики легиона, или, возможно, анагносты Капеллы, или логофеты императорского двора. Сделают перевод и обнаружат те слова, которые я сказал от своего имени. Но тогда обошлось без последствий.

Тяжело дыша, Уванари подалось вперед и повисло в своих путах с широко расставленными руками.

– Asvatoyu de ti-okarin, hih siajeu leiude.

– Оно говорит, что не может рассказать о том, чего не знает, – перевел я и отвернулся. От инквизитора, от Уванари и креста, от всего этого.

Краем глаза я заметил, что женщина дернула рукой, и шагнул к ней.

– Одну минуту, пожалуйста! Дайте мне одну минуту! Я попробую еще раз.

Дождавшись разрешающего кивка инквизитора, я повернулся к Уванари и произнес охрипшим голосом:

– Значит, вы не собирались нападать на нас. Ты сказало, что вы прилетели помолиться здесь? Что значит «здесь»? На развалинах?

Я чувствовал, как инквизитор сверлила взглядом мой затылок, и уже решил, что она передумала и сейчас остановит меня, но Агари сдержалась и промолчала.

Наконец Уванари проговорило:

– Ты видел эти развалины.

Его грудь тяжко вздымалась и опадала, бисеринки пота выступили на лбу под костяной бахромой, стекая по маленьким чешуйчатым бугоркам в том месте, где рог переходил в гладкую белую кожу. Я кивнул, затем понял свою ошибку и закрутил головой, имитируя подтверждающий жест, которым пользовалось это существо. Увидев это, Уванари оскалило скальпельно-острые блестящие зубы в гримасе, в которой я начал подозревать улыбку.

– Вы поклоняетесь… тем, кто создал это место?

Я не знал, как по-сьельсински сказать «строители», и поэтому вынужден был импровизировать. Забавно, что эта небольшая оплошность засела в моей памяти крепче, чем все остальное.

Агари за моей спиной недовольно зашумела, я обернулся и сказал на галстани:

– Прошу вас, инквизитор!

Уванари наклонило голову вправо – укороченный утвердительный жест у сьельсинов. Оно поморщилось, а затем повисло на ремнях. Опоры для головы у него не было, и поэтому его гребень свисал между брусьями, к которым крепились руки.

– Ичакта, прошу тебя, – сказал я. – Они пока не сделали ничего такого, что нельзя исправить. Скажи мне, этой планете грозит опасность?

– Veih! – прошипел капитан. – Нет, не грозит. Мы прилетели не к вам, а потому что они были здесь. Боги. Они создали эти пещеры, такие же, как на Se Vattayu.

«На Земле».

Я не сразу разобрался что к чему – слово vattayu означало «земля», «почва», «грунт». На мгновение я представил себе нашу Землю – Богиню Материнского Мира Капеллы, – но тут же отбросил эту мысль.

– Так называется ваша родина?

«Се Ваттайю». Это была новая информация, по крайней мере для меня. Они тоже называли свой родной мир Землей. Через мгновение все встало на свои места.

– У вас на родине тоже есть такие развалины?

Схоласты сходились на том, что сьельсины были подземными существами, и эта теория подтверждалась темным, напоминающим пещеру, внутренним устройством их кораблей и тем трюком с фонарями, который я проделал в тоннелях Калагаха.

– Что оно говорит? – потребовала ответа инквизитор.

Я не хотел отвечать, поскольку понимал, что это может навредить Эломасу и всем, кто работал на раскопках в Калагахе. Навредить Валке. Я представил, как эти неосвещенные тоннели расплавляются в шлак, как залпы атомика превращают изящные арки и неэвклидовые параллели в золу.

– Новой атаки не будет, инквизитор.

– И это все?

– Все, – солгал я.

– Не может быть, – ухмыльнулась инквизитор, сморщив широкий нос.

Она подошла к безмолвному катару, взяла у него шокер и ткнула под ребра Уванари. И продолжала так держать со звериным удовольствием, от которого мне сделалось дурно. Что с ней сделали на Комадде или в каком-то другом месте, где она проходила обучение? Или она всегда была такой ущербной?

– Что вы замышляете, инмейн? Еще одно нападение?..

Она отступила на шаг и ударила тяжелой дубинкой по лицу сьельсина. Уванари охнуло, но не шелохнулось.

– Вам нужны наши люди?

Один из катаров поспешил к Уванари и ощупал руками в перчатках лицо существа, проверяя, не получило ли оно незапланированных повреждений. Вмешательство подчиненного привело Агари в чувство, и она отошла в сторону. Я не перевел ни слова, но она этого не заметила.

Я посмотрел на потолок, мечтая о том, чтобы чей-нибудь голос – Олорина или, может быть, канцлера – зазвучал из динамиков и прекратил это ужасное действо. Но горизонты реальности ограничивались стальным пузырем этой камеры, и трудно было представить, что кто-либо мог ворваться в нее.

Катар проверил, нет ли сотрясения мозга, не сломаны ли кости, не выбиты ли зубы. Вдруг он вскрикнул и упал на руки своего собрата, прижимая к груди ладонь. Сначала я не заметил крови на темной сутане, но этот влажный блеск невозможно было ни с чем спутать, и алый ручеек, стекающий по подбородку, ничуть не напоминал черную кровь Бледных. В какое-то ужасное мгновение я различил во рту капитана два откушенных человеческих пальца. Затем они захрустели на зубах сьельсина и исчезли.

«Ох, – прозвучал в моей памяти голос Криспина, – так они не каннибалы?»

Внезапно формальные различия между тем, что можно назвать каннибализмом, а что нельзя, перестали иметь значение. Я отшатнулся, не в силах справиться с навалившимся на меня ужасом.

Второй катар поднял руку, останавливая жаждущую возмездия инквизитора, – древние обычаи запрещали им говорить в ходе процедуры допроса. При всем своем испуге я не мог не восхититься силой духа сьельсина, его нежеланием безропотно терпеть пытки. Мне нравится думать, что я проявил бы такую же стойкость на его месте, только выплюнул бы откушенные пальцы, но я не был сьельсином.

Пока инквизитор хлопотала над раненым катаром, я сказал:

– Biqathebe ti-okarin qu ti-oyumn.

«Они накажут тебя за это».

– Ну и пусть.

Уванари не могло вытереть кровь с подбородка, и пунцовые капли падали ему на грудь. Существо высунуло иссиня-черный язык и облизало губы.

– Все вы одинаковы, – сказало оно. – Всегда одинаковы.

В тот момент до меня не дошло, насколько странно это прозвучало.

– Мне очень жаль, – прошептал я и не решился посмотреть Уванари в глаза.

Мускулы под восковой кожей натянулись, придавая ему чуждые очертания. В каком-то смысле сьельсины были даже более чуждыми нам, чем умандхи, хотя ходили и говорили почти как люди. Разум, скрывающийся в глубине этих глаз, оставался непостижимым. То, что воспринималось как мужество и стойкость, могло оказаться чем-то иным. Наблюдая за ним, я пришел к выводу, что Капелла, возможно, отчасти права.

Возможно, нас объединяет только боль.

Существо сплюнуло мне под ноги. В этом жесте не было злобы, как будто он не считался серьезным оскорблением у сьельсинов. К слюне примешалась густая, иссиня-черная кровь. Я попятился, наткнулся на тележку и замер.

– Что вы делаете? – спросила инквизитор, повернувшись ко мне, когда стальная дверь с пневматическим шипением закрылась. – Что оно сказало?

– Смелые слова, – ответил я, наклонив голову набок. – Я сказал ему, что оно не должно было этого делать.

Инквизитор выпрямилась, красные пятна испачкали ее безупречно-белые одежды.

– Это он не должен был, – сказала она о катаре.

– И все же мне кажется, что оно сказало правду, – продолжил я, шагнув на свое место между крестом и инквизитором и надеясь, что она уймет свой гнев. – Не думаю, что появятся другие корабли. Спросите у остальных.

Осознав всю тяжесть своих слов, я дал задний ход:

– Просто спросите. Они не… Они все вам скажут. Разъедините их. И вызывайте по одному. Либо каждый из них скажет что-то свое, значит все они лгут. А если все скажут одно и то же, значит мы узнали правду. Это стандартная методика.