Инженер из будущего. Книга третья (СИ) - Черный Максим - Страница 20

— Именно. Это единственный способ понять, что мы сделали правильно, а что нужно доработать.

— А если что-то пойдёт не так?

— Тогда мы узнаем это сейчас, а не потом, когда будет поздно.

Горлицкий кивнул, потом улыбнулся:

— Вы смелый человек, Егоров.

— Или безрассудный, — ответил Максим. — Но выбора нет.

Вечером он вернулся домой. Наталья накрыла ужин, дети уже спали.

— Ты сегодня поздно, — сказала она.

— Завтра я еду в Москву, — ответил Максим, садясь за стол.

— Опять? Зачем?

— Началась война с Финляндией. Я должен попасть на фронт, чтобы испытать нашу технику в бою.

Наталья побледнела.

— Ты хочешь сказать, что едешь на войну?

— Да. Но это необходимо. Если мы не проверим всё сейчас, потом будет поздно.

Она прижалась к нему.

— Будь осторожен.

— Буду, — пообещал он. — Я вернусь.

Он поел, выпил чай, лёг спать. Завтра предстоял долгий путь в Москву, а потом туда, на войну, которая стала полигоном для его оружия. Он знал, что это риск, но другого выхода не было. Война приближалась, и нужно было быть готовым. Утром, рано, его ждал самолёт в Москву.

Тридцатое ноября закончилось, а началось первое декабря. Максим проснулся затемно, ещё до рассвета. За окном было черно, только редкие огни заводских труб мерцали вдалеке. Он лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри нарастает холодное напряжение. Сегодня он улетал в Москву. Сегодня начинался путь, который мог привести его на войну.

Он тихо встал, оделся, прошел на кухню. Наталья уже хлопотала у плиты, ставила чайник. Она не обернулась, когда он вошёл, но Максим видел, как дрожат её руки.

— Наташа, — сказал он, подходя ближе.

— Ты завтракать будешь? — спросила она, не поворачиваясь. Голос её был ровным, но слишком напряжённым.

— Буду, — ответил он, садясь за стол.

Она поставила перед ним тарелку с кашей, чашку с чаем. Сама села напротив, но к еде не притронулась.

— Ты уезжаешь, — сказала она не вопросом, а утверждением.

— Да, — ответил Максим. — Но я вернусь.

— Ты едешь на войну.

— Я еду испытать нашу технику. Это не то же самое, что воевать в окопах.

— Это одно и то же, — тихо сказала она. — Там стреляют. И могут убить.

Максим взял её за руку.

— Наташа, я должен. Если я не проверю всё сейчас, потом будет поздно. Война с Финляндией это реальный боевой полигон. Мы увидим, что работает, а что нет. И сможем исправить ошибки до большой войны.

— А если тебя убьют? — спросила она, и в голосе её послышались слёзы.

— Не убьют, — твёрдо сказал он. — Я обещаю.

Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы, но она сдерживалась.

— Когда ты вернёшься?

— Через месяц. Может быть, раньше, может позже.

— А дети? Они будут спрашивать, где папа.

— Скажи им, что я на работе, в командировке, в Москве Что я делаю важное дело. И что я скоро приеду.

Наталья вытерла глаза рукавом, кивнула.

— Хорошо. Я скажу.

Она встала, подошла к нему, обняла. Максим чувствовал, как она дрожит, как её плечи вздрагивают.

— Ты вернись, — прошептала она.

— Вернусь, — ответил он. — Обязательно.

Он поцеловал её, поднялся, взял свою сумку с документами. Дети ещё спали, он не стал их будить, только заглянул в комнату, где спала Лариса и Ванятка, и тихо прикрыл дверь.

На крыльце его ждал Козырев.

— Готов? — спросил майор.

— Готов, — ответил Максим.

Они сели в машину и поехали в аэропорт.

В самолёте было холодно. Максим сидел у окна, смотрел, как тает внизу Красноярск. Козырев сидел рядом, изучал какие-то бумаги. Летели молча, каждый думал о своём.

В Москву прилетели к обеду. Из аэропорта сразу поехали на Лубянку. Берия ждал их в своём кабинете, как всегда, с папиросой и стаканом чая.

— Садитесь, — сказал он, указывая на стулья. — Докладывайте.

Максим кратко изложил суть. Техника готова, испытания на полигоне пройдены, но нужна проверка в реальных боевых условиях. Война с Финляндией это лучший полигон.

— Мы хотим отправить на фронт по два образца каждого оружия, — сказал он. — Танки Т-34–85, «Катюши», противотанковые ружья. Проверить в деле, проверить связь, выявить недостатки, доработать.

— А охрана? — спросил Берия. — Если техника попадёт к врагу?

— Мы организуем взвод надёжных бойцов. Специально обученных. Ни одна единица не должна попасть в руки финнов или немцев.

Берия задумался, затянулся папиросой.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я согласен. Но условия: вы не лезете в самое пекло. Только наблюдаете и консультируете. Технику используют те, кто обучен. Вы отвечаете за сохранность секретов.

— Согласен, — ответил Максим.

Берия кивнул и сказал:

— Тогда звоните своим. Пусть готовят технику к отправке.

Максим вышел из кабинета, связался по телефону с заводом. Кошкин доложил, что всё готово. Два танка с новой связью, две «Катюши» и два противотанковых ружья Рукавишникова готовы к отправке. Через пять дней они будут в Москве.

— Ждём, — сказал Максим.

Он и Козырев остались в Москве. Сняли комнаты в гостинице, ждали.

Козырев собрал два экипажа проверенных танкистов, которые уже воевали на т-34 против японцев.

Через пять дней поезд с техникой прибыл на станцию. Максим лично проверил каждую единицу. Танки были в идеальном состоянии, «Катюши» были законсервированы, ружья упакованы в ящики.

— Грузим, — сказал он.

Всё погрузили в новый состав, и поезд тронулся на Ленинград. Максим сидел в купе, смотрел в окно. За окном проплывали поля, леса, деревни. Козырев что-то писал в блокноте.

В Ленинград приехали на следующий день. Максим вышел на перрон и замер. Город, который он знал по фотографиям и фильмам, был перед ним живой, настоящий. Зимний Ленинград. Невский проспект, Адмиралтейство, Исаакиевский собор. Всё было покрыто снегом, и казалось, что город сошёл с открытки.

— Нравится? — спросил Козырев, заметив его взгляд.

— Невероятно, — ответил Максим. — Я никогда здесь не был.

— Это лучший город в мире, — сказал Козырев. — Жаль, что война близко.

Они зашли в гостиницу, разместились. Максим стоял у окна и смотрел на заснеженный город. В сердце колотилась тревога, но и какое-то странное спокойствие. Он знал, что следующий шаг будет на фронт. Но сейчас он мог просто смотреть на Ленинград и дышать полной грудью.

Он сжал кулаки и прошептал:

— Я вернусь. Я должен вернуться.

Глава 12

Первый бой

— Завтра утром выезжаем на фронт, — сказал Козырев, подходя к нему. — Командование уже в курсе. Нас ждут на Карельском перешейке.

— Кто нас встречает? — спросил Максим.

— Командующий участком, генерал-майор Степанов. Человек очень опытный, начинал с низов.

Они переночевали в гостинице. Максим почти не спал, в голове крутились мысли о предстоящем. Он знал из истории, что линия Маннергейма станет для Красной Армии настоящим кошмаром. Сотни бетонных дотов, многокилометровые противотанковые надолбы, минные поля, проволочные заграждения, всё это должно было остановить советские войска. А ещё был холод, снег, отсутствие нормальной связи и нехватка артиллерии.

Утром седьмого декабря они выехали на фронт. Технику заранее перегрузили на платформы и отправили следом. Танки Т-34–85, «Катюши» и противотанковые ружья Рукавишникова были укрыты брезентом, но Максим знал, что их появление вызовет удивление. А возможно, и надежду.

Дорога до передовой заняла несколько часов. За окнами машины проплывали заснеженные поля, редкие деревни, разрушенные дома. Чем ближе к линии фронта, тем больше становилось следов войны: воронки от снарядов, сгоревшие танки, брошенная техника.

Наконец они прибыли в штаб участка. Это был блиндаж, укрытый толстым слоем брёвен и земли, снаружи замаскированный снегом. Внутри было тепло, горела керосиновая лампа, пахло махоркой.

Генерал-майор Степанов встретил их у входа. Он был невысоким, коренастым, с седыми висками и глубокими морщинами на лице. Глаза его были красными, уставшими.