Диктатор 2 (СИ) - Агишев Руслан - Страница 61

7 ноября 1991 года. Морозное утро.

Заснеженная Красная площадь утопала в кумаче на плакатах, транспарантах, воздушных шариках, знаменах, флажках и виньетках. Хлопали на ветру громадные плакаты с изображением Ленина и гигантскими цифрами — 1917 — 1991. Площадь заполнена десятками тысяч людей — жителями и гостями столицы, коллективами предприятий и учреждений, представителями органов власти и др.

Все застыли в ожидании. От мороза чуть притоптывали на месте. До начала парада оставалось около получаса, но уже сейчас слышался грозный рокот военной техники, раздавшийся из-за домов. Четкие ровные коробки с парадными расчетами застыли в ожидании, напоминая каменных стражей древних китайских императоров.

Первые лица страны готовились подняться на мавзолей. ГКЧП в полном составе. Генерал Варенникова шел в одиночестве. Пальто с поднятым воротником расстегнуто, полы развиваются. Щеки горят от ледяного ветра. Голова вскинута вверх, взгляд устремлен куда-то вдаль. Один.

За ним в некотором отдалении шли остальные.

— … Вы только посмотрите на него, посмотрите, — голос министра внутренних дел Пуго аж сочился от яда, когда он смотрел в сторону генерала Варенникова. — Сталина из себя корчит. Значит, и закончит как этот проклятый грузин.

— Тише, Борис Карлович, тише, — зашипел на него побледневший Янаев, вышагивавший рядом. Он так кутался в пальто, что наружу выглядывали лишь его белый нос и точно такого же цвета подбородок. — Что вы так громко говорите⁈ Он же может услышать.

Пуго презрительно хмыкнул. Он явно уже «списал» своего врага, и совсем ничего не боялся.

— И что? Пусть слышит!

В этот момент его дернули за рукав пальто, и тут же дернули вновь. Пуго развернулся к Павлову, что шел за ним, и раздраженно спросил:

— Валентин Сергеевич, хватит меня дергать за рукав! Я говорю совершенно нормальным тоном. И если нужно, то повторю это еще раз! Этот солдафон строит из себя нового вож… Что вы дергаете? Кто там еще?

Наконец, до Пуго дошло, что Павлов показывает на приближавшихся к ним военных — двух лейтенантов и одного полковника. Никого из их он не знал, что было особенно странным. Ведь, мавзолей, а особенно трибуны, — это святая святых, место, где даже близко никаких посторонних людей не могло было быть.

— Товарищ, что вы тут делаете? — строго спросил Пуго, встав у военных на пути. — Как вы здесь оказались? Кто вас пропустил? Охрана⁈ Где охрана⁈

Его всегда сопровождала своя охрана. Лично преданные ему, здоровенные лбы прошли специальную подготовку в системе КГБ. Мастера рукопашного боя, отличные стрелки. Через таких точно не пройдешь, а эти прошли.

— Охрана, черт вас побери⁈ — еще громче крикнул Пуго, заставив обернуться Янаева. Теперь они стояли втроем и с недоумением смотрели на приближавшихся военных.

Неизвестный полковник остановился, невозмутимо обвел взглядом троицу, и спокойно произнес:

— Прошу вас проследовать за мной. Сохраняйте спокойствие и не задавайте вопросов. Через несколько минут вы получите исчерпывающие ответы на все ваши вопросы.

Все трое застыли в состоянии, близком шоковому. Их, фактических руководителей государства, принуждают что-то сделать. Этого же просто не может быть, в принципе, что Пуго сразу же и озвучил.

— Полковник, ты что, белены объелся? Я министр внутренних дел СССР, член Государственной комиссии по чрезвычайному положению! — его голос дрожал от едва сдерживаемого возмущения. — Я просто щелкну пальцами, и тебя не будет! Вообще не будет, ты понимаешь это? Я тебе и всю твою семью сгною, как…

— Граждане, прошу вас проследовать за мной, и не задавать никаких вопросов, — еще раз повторил полковник, и даже бровью не повел при этом, словно ему и не угрожала такая персона. — Вам все объяснят в нужное время.

Лицо у Пуго вмиг побагровело. Шумно набрав воздух в грудь, он уже приготовился выдать что-то ругательное, как вперед вышел Янаев.

— Товарищи, возможно, происходит какое-то недоразумение, — как всегда осторожно начал он. Развел руками, словно, и правда, произошла какая-та глупость. — Мы сейчас должны поднять на трибуну мавзолея, чтобы поприветствовать людей и парадные расчеты, а вы препятствуете этому. Мы должны немедленно проследовать на свои места. До начала парада остается несколько минут. Если нас не будет, кто же тогда поприветствует…

Он говорил с волнением, но мягко, сдержанно. Чувствовалось, что все еще верил, что вот-вот все разрешится.

— Да, замолчите вы! — с раздражением шикнул на Янаева Павлов, все это время молчавший. — Вы что ничего не поняли⁈ Парад и без нас примут. Вон он.

Сказал, и махнул в сторону трибуны, где стоял всего лишь один человек, силуэт которого был им очень хорошо знаком.

— Что? Да, я вас в…

Раздался было возмущенный рев, но тут же сменившийся сиплым кашлем. Попытавшийся броситься на полковника, Павлов медленно оседал на камень.

— В случае неповиновения, я имею право применить оружие на поражение…

Глава 27

Почти манифест

The New York Times

'… Впервые с момента образования Советского государства, то есть за более чем 70 лет, торжественное шествие парадных колонн по Красной площади с трибуны мавзолея приветствовал лишь один человек. До этого дня празднование главного коммунистического праздника — день Октябрьского переворота — традиционно посещало все высшее руководство СССР. За всю историю страны исключений не было. Даже диктатор Сталин такого себе не позволял, и его всегда сопровождали остальные члены Политбюро.

В связи с этим, мы задаемся вопросом: свидетелями чего мы с вами являемся? С чем связано столь неординарное событие?

Наша редакция связалась с советским посольством, но никакого внятного комментария мы так и не получили'

The Washington Post

'… Чтобы ответить на возникшие вопросы по поводу произошедшего сегодня в советской столице, мы взяли интервью у профессора Дж. Коэна из Гарвардского университета. Профессор Коэн имеет степень доктора истории и является признанным экспертом по СССР. Автор более двухсот научных трудов, советник Государственного департамента США.

— Доктор Коэн, как бы вы могли прокомментировать для наших читателей то событие, свидетелями которого мы стали 7 ноября на Красной площади?

— Оценивая произошедшее, как несомненно, экстраординарное событие, мы должны иметь ввиду, что в общественно-политической системе Советского Союза огромное значение имеет символизм. Именно символизм служить инструментом легитимации власти и мощным средством трансляции идеологических установок. Визуальные образы, ритуалы и повседневные практики для советского человека являются самым настоящим языком понимания политической действительности…

— Доктор Коэн, не могли бы вы пояснить то, что имеете ввиду?

— Да, да, конечно. Мавзолей в Москве, а в нашем случае его трибуна, имеет для советской элиты сакральное значение. Проще говоря, это символ преемственности власти, ее непосредственная связь с основателем СССР, Лениным. Все руководители СССР в обязательном порядке присутствовали на трибуне мавзолея в момент торжественных мероприятий на Красной площади. И с точки зрения символизма имеет невероятно большое значение, в каком порядке стоят советские руководители и их приближенные. Ближайшей аналогией выступает тщательно прописанный порядок размещения дворян подле своего короля. Как вы понимаете, близость расположения к сюзерену прямо говорит о королевской милости к этому человеку. Соответственно, далеко от короля располагаются те, кто чем-то его прогневали.

— Доктор Коэн, но на трибуне мавзолея был лишь один человек, и никому не было рядом. О чем тогда это говорит, по вашему мнению?

— Не думаю, что я ошибаюсь, но это свидетельствует о максимально возможном дистанцировании генерала Варенникова от остальных политических сил в стране, и, как следствии, всеобъемлющей концентрации в своих руках всей полноты власти — власти диктаторского характера…'.