Диктатор 2 (СИ) - Агишев Руслан - Страница 22

— Подождите, вы сказали, что я вылечу… — до нее начало доходить, что она услышала. — А как же Миша?

Она повернулась к нему, а тот ответил ей жалобным «овечьим» взглядом. Мол, ты уедешь, а как же я?

— Вы все совершенно правильно поняли, Раиса Максимовна, — жестко ответил Варенников. — Вы сегодня же окажется в Европе или США, или в другом месте. Михаил Сергеевич же останется здесь и будет отвечать за свои поступки перед страной и ее народом. А вы что думали? Товарищ Горбачев почти пять лет занимал ответственный пост, который был ему доверен советским народом, и должен был делать все, чтобы страна двигалась вперед, крепла ее экономика, военная мощь. А что получилось на самом деле вы и без меня прекрасно знаете. Советский Союз в результате многократно принятых непродуманных, а часто и откровенно неверных решений, оказался на грани распада. Вот за эти решения Михаил Сергеевич и предстанет перед судом.

На Горбачева в этот момент было страшно смотреть. Он уже не сидел на стуле, а буквально полулежал на нем. Лицо исходило красными пятнами, рука непрерывно вытирала холодный пот со лба.

— Гражданин Шеварнадзе уже дает очень интересные показания, и в них Михаил Сергеевич предстает совсем нелицеприятно. Вот, к примеру, возьмем договор с американцами о разграничении морских пространств, по которому СССР добровольно и совершенно безвозмездно уступил США акваторию Берингова моря почти в 80 тысяч квадратных километров от 1990-го года, — Варенников специально вытащил записную книжку, где у него были заранее выписаны некоторые нужные факты. — Гражданин Шеварнадце, представляете, Раиса Максимовна, утверждает, что именно Михаил Сергеевич выступил инициатором этого договора. Мол, он его предупреждал, что не нужно этого делать, а тот все равно настаивал на своем.

В этот момент послышался странный булькающий звук и стеклянное дребезжание. Оказалось, с таким звуком Горбачев пил воду, придерживая дрожащими руками стакан и стуча зубами о стекло.

— И только за один этот эпизод Михаилу Сергеевичу смело можно инкриминировать измену Родине, за это, как вы понимаете, полагается высшая мера социалистической защиты.

— Вы не сделаете этого, — нерешительно произнесла Горбачева. От ее недавней уверенности не осталось и следа, и сейчас она явно испытывала страх. — Вы не посмеете это сделать.

— Я? — удивленно хмыкнул генерал. — Я ничего делать не буду, за меня все сделает советский суд. Есть факты, которые просто невозможно отрицать. Суд все рассмотрит и вынесет свое решение, а вы, Раиса Максимовна, в этот момент будете в Лондоне или в Париже, а может быть даже в Милане. У вас все будет хорошо, очень хорошо.

Она все еще пыталась строить из себя «железную леди», советскую Маргарет Тетчер, но было уже ясно, что она «сломалась». Как бы ей не хотелось другой жизни, но предать мужа она была не готова.

Горбачева медленно подошла к мужу и обняла его. Затем подняла голову и встретилась взглядом с генералом Варенниковым.

— Вы… вы настоящее чудовище, — тихо произнесла она. — Вы… палач, настоящий палач. Слышите, вы настоящее чудовище.

Вареников какое-то время смотрел на нее в ответ. Молчал, но не потому что ему нечего было сказать. Молчал, потому что мог сказать слишком многое, и очень жестко.

— … Да, я палач и чудовище, — жестко начал говорить генерал, так и не сумев сдержаться. — И я охраняю покой миллионов советских граждан, я защищаю великую страну от таких «святых», как все вы. Вы всегда говорите правильные вещи, всегда чистенькие, всегда сытенькие. Вы всегда не причем, всегда в стороне, всегда не знали, не понимали… Да, я палач и чудовище, и бойтесь меня.

Посеревшая Горбачева ойкнула и, закатив глаза, осела на пол. Все-таки не выдержала. Оказалось, ни какая она не железная леди, а обычная женщина из мяса и костей, как и все остальные.

— А вы, товарищ Горбачев, слушайте меня внимательно, и потом передайте все вашей супруге, — Варенников навис над съежившимся Горбачевым. — С этого дня вы будете вести жизнь обычных советских пенсионеров. Можете подрабатывать в университете или институте, можете писать мемуары, книги, стихи, в конце концов, или выращивать помидоры на даче. Но даже не думайте больше играть в политические игры. Это последнее предупреждение.

Глава 11

Все, второй гештальт закрыт

СССР, поселок Архангельское

Загородная резиденция президента РСФСР Ельцина

Вареников хмурился. Вопрос с Ельциным был одновременно проще и сложнее, чем с Горбачёвым. Проще было в том, что решение по нему было уже принято и согласовано со всеми членами Оперативного штаба. Все однозначно согласились с тем, что президент РСФСР их противник, и идти с ним на компромисс нельзя. Сложнее было в том, что сам Вареников хоть и согласился с этим решением, но внутренне до конца не принимал его.

— Все равно не так, — шептал генерал, когда его автомобиль в сопровождении целой кавалькады спец машин приближался к загородной резиденции президента РСФСР Ельцина. — Не так…

Естественно, он прекрасно понимал и «всеми руками» признавал, что новой власти — их власти — Ельцин враг. Не понимать этого, учитывая его послезнание, было просто откровенно глупо. Его будущее показало, что Ельцин под предлогом окончательного разрушения советской модели власти построит такую новую Россию, что вымрет за десятилетие физически вымрет шестая часть страны — выброшенные на улицу дети, лишившиеся работы работяги, оказавшиеся в нищете пенсионеры и другие. Остальные жители получат такую психологическую травму, что она все последующие десятилетия будет определять их жизнь. Пресловутые 90-е годы, похоже, на очень долгое время извратили идеи демократии, либерализма, парламентаризма. Демократия у большей части жителей бывшего Советского Союза стала прочно ассоциироваться с подкупом голосов, с неприкрытым давлением на кандидатов, с танцующим пьяным президентом. Выражение «Российский парламент» вызывало откровенную рвоту, и никто не мог понять, что там в Москве делают эти четыреста с лишним человек? Телевизионная картинка с сытыми мордатыми депутатами в дорогих костюмах и часах стоимостью в целые квартиры лишь убеждала людей в том, что все это издевательство над здравым смыслом. Совершенно «оскотинился» смысл либерализма, который теперь воспринимали в качестве чего-то жуткого, бесчеловечного, людоедского. Про армию и ее состояние и вспоминать было страшно. Варенников все ее скотское состояние на своей шкуре прочувствовал. Вот, кто такой был Ельцин, или точнее, кем должен был стать.

— Теперь он безусловно враг, но…

И это «но» было его внутренней убежденностью в том, что все могло быть совершенно иначе. Все могло пойти по другому пути. Ведь, Ельцин, положа руку на сердце, не чудовище, не ярый идеологический враг, как, например, Черчиль или тот же самый Гитлер, которым независимое сильное российское государство не давало спокойно ни кушать, ни жить. Кем, по сути, был тот, кого позднее презрительно называли Орло Горыныч, ЕБН, Борька Алкаш? Он был самой что ни на есть частью русского народа, его безусловным воплощением, которое так любили изображать русские писатели. Самодур с щедрой широкой душой, способный перепить десяток человек и после пуститься в пляс на потеху толпе. Упрямец, готовый спорить до посинения, но завтра согласный полностью на все. Обидчивый, но быстро отходчивый. Сквернословец, готовый поверить во что угодно. При этом был хорошим организатором, оратором от Бог, прекрасно чувствующим толпу. Именно такие в Великую войну за два зимних месяца строили танковый завод в чистом поле и давали так нужные фронту машины, а потом напивались вусмерть. Именно такие поднимали в атаку батальоны, бросая их на пулеметы и минные поля. И делали это не потому, что последние дураки, а потому что таким был приказ. В другое время и в другом месте все могло было быть иначе, но не сейчас.