Моли ночь (ЛП) - Блэквуд Эмили - Страница 43

В коридоре зловеще тихо. Ни следа Кэтрин или Бенедикта. Ступни вопят от боли при каждом шаге, но я прикусываю язык и терплю.

— Тебе не следует ходить, — голос Синнера едва громче шепота. — Я прекрасно могу сам добыть еду и одежду.

— Ты не был в реальном мире месяцами, — напоминаю ему. — Я не отпущу тебя одного.

Мужчина поворачивается в темном коридоре, его тело отбрасывает на меня тень. Между нами пробегает искра, хоть мы и не касаемся друг друга. Боже, он близко. Так близко, что протяни я руку — и коснулась бы его…

— Не доверяешь мне, Новенькая? — улыбка, которую он мне дарит, — та самая самодовольная, раздражающая ухмылка, что тысячу раз видела в темнице. Та, что я ненавижу.

В груди сжимается от чувства, которое отказываюсь признавать разочарованием.

— Снова к прозвищам, да?

— Если снова становишься упрямой, то да.

Скрещиваю руки на груди и выпрямляюсь во весь рост.

— Ты меня не запугаешь. Все остальные, может, и дрожат под твоим взглядом, но не я.

Он придвигается еще ближе.

— Нет?

Мое тело вспыхивает, пока Синнер пожирает меня взглядом, задерживаясь на губах, потом на шее. Его взгляд опускается всё ниже и ниже, и воспоминания всего лишь нескольких часов назад заливают тело жаром.

Это не только химическая реакция, но и часть меня, которую глубоко похоронила, — другая часть меня, которую я очень сильно стараюсь игнорировать, тоже оживает.

— Когда ты собиралась рассказать мне о своей маленькой силе?

Вся бравада испаряется, и я ерзаю.

— Не хочу говорить об этом сейчас, — делаю шаг назад и обхожу его, но останавливаюсь, когда Синнер смещает свое массивное тело и вытягивает мускулистую руку.

— Ты расскажешь мне всё, — говорит он, зажимая меня у стены. — До мельчайших подробностей

Мое сердце пускается вскачь. Его слова — больше, чем угроза. Больше, чем мужская тактика запугивания, чтобы получить желаемое.

Он видел что-то во время Притязания. Части меня. Мое прошлое. Магию.

Мою магию. Неужели я и правда принимаю тот факт, что у меня есть магия?

Стискиваю зубы. Некоторые тайны не могут оставаться погребенными.

— Ладно, — говорю я. — Сначала еда. И гребаная выпивка.

— Ты поела, — рычит Синнер, нарушая тишину, повисшую между нами в последние полчаса. — Теперь начинай говорить.

— Ого, — говорю, взяв холодную бутылку эля.

Синнер находит место в дальнем углу таверны рядом с гостиницей. Для такого людного города место на удивление пустое. Только горстка посетителей общается в обеденном зале, и все они на другом конце помещения. Лишь несколько человек откровенно таращатся на нас, но мы почти спрятаны в углу, и они быстро отводят взгляд.

У этих людей хватает своих забот.

Пользуясь уединением, которое нам выпало, Синнер настаивает, чтобы я говорила.

Ладно. Он хочет поговорить? Хорошо. Хочет знать, насколько больной и извращенной была моя жизнь?

Могу исполнить его желание.

Проглатываю обжигающую жидкость в несколько глотков.

— Тебе правда стоит выпить, — говорю я. — После того, через что мы прошли, ты заслужил.

Синнер усмехается.

— Я не пью.

— Правда? — приподнимаю бровь. — Это удивительно.

— Почему ты так говоришь?

Пожимаю плечами.

— Большой, крутой парень, который хочет, чтобы все его боялись. Не знаю. Ты похож на такой тип.

Он опускает локти на маленький столик и наклоняется ближе, интенсивность его внимания прожигает меня насквозь.

— Ты ни черта обо мне не знаешь. Понятия не имеешь, какой была моя жизнь до встречи с тобой. Я не тот парень, за которого принимаешь меня.

Чуть не давлюсь напитком.

— Поверь, я знаю больше, чем ты думаешь.

Он замирает.

— И что это должно означать?

Напряжение сгущается в воздухе. Он точно знает, о чем я говорю. Синнер видел части моей жизни так же, как я видела части его.

— Ты знаешь, о чем я. Видела кое-что.

— Что? Что именно?

Никогда не знала Синнера как спокойного парня, но эта версия слегка нервирует. Он почти вибрирует от предвкушения, но есть и что-то еще. Страх, может быть?

Черт. После того, что видела, я его не виню.

— Говори. Сейчас.

Вдыхаю, затем прогоняю стресс с долгим выдохом.

У него нет причин злиться на тебя, Афина. Ты не виновата, что вас заставили обменяться меняющими жизнь воспоминаниями во время Притязания.

— Я видела тебя и Маргарет. Она была моложе. Милая, — улыбаюсь, не в силах сдержать, как сердце сжимается при воспоминании о моей подруге. — Она и сейчас милая, пойми меня правильно, но тогда она выглядела… мягче, — пожимаю плечами. — Я видела тебя. Ты тоже был моложе. Еще не такой сильный. Ты был привязан к стулу, руки связаны за спиной.

Тьма мелькает в его глазах. Он точно знает, о каком воспоминании я говорю.

— И твой отец был там.

Снова глубоко вдыхаю, ожидая, что он заговорит. Подтвердит, что понимает, о чем я. Хоть что-нибудь. Вместо этого Синнер смотрит на меня, лицо — бесстрастная маска.

— Он… — захлопываю рот. Делиться этой информацией неправильно, даже если это настоящее воспоминание Синнера.

Детали очень личные. Говорить о них кажется слишком большим вторжением.

Тот Синнер, которого мучил и третировал собственный отец, — не тот Синнер, что сидит передо мной сейчас, и всё же каким-то образом он — это он.

Это тот опыт, что превратил нас в холодных, бессердечных существ, не так ли? Ад, через который мы прошли, сформировал нас такими, какие мы есть.

Жизнь превратила нас в воинов. И как жестоко, что стольких других она не тронула.

Не то чтобы сама была воином. Я ничто. Никто. Не пережила того, что пережил Синнер. То, что я видела…

— Он что? — настаивает Синнер.

Опускаю взгляд на стол между нами, не в силах выдерживать сердитый взгляд.

— Он пытал тебя. Кнуты. Ножи. Оружие, которого я никогда не видела. Твои тени были повсюду, но он хотел большего. Хотел, чтобы ты стал чем-то большим.

Злая улыбка появляется на его лице.

— Он хотел, чтобы я стал убийцей.

— Знаю, — сцепляю руки на коленях. — Видела и это.

— Не заставляй меня делать это, — молодой Синнер совсем не похож на того бесчувственного человека, которого я узнала. Молодой Синнер мягче. Добрее. Сердце щемит. Прекрасно знаю, что бывает с такими добрыми сердцами.

Тени окружают его, оплетая тело, обвивая конечности, будто могут защитить. Будто могут остановить то, что должно случиться.

— Это для твоего же блага, Элайджа! — отец Синнера высокий, с такими же растрепанными волосами, как у сына. Но в нем нет доброты. Только зловещее намерение таится за взглядом. А то, как он смотрит на сына? Как затягивает веревки вокруг тела Синнера, пока мальчик не кричит? Этот человек заслуживает ада. Даже хуже.

Затем вижу Маргарет, в углу, плачущая.

— Видишь, что ты делаешь со своей сестрой? Всё это, чтобы защитить ее, понимаешь? Покажи свою силу, и мне не придется так с ней обращаться. Ты же предпочтешь, чтобы это был ты, а не она, правда?

Глаза Синнера расширяются, лицо искажается болью. Потому что его отец не просит простой демонстрации теневой магии.

Он хочет смерти.

Напротив Синнера сидит другой мальчик примерно того же возраста. Его глаза умоляют, но есть во взгляде и что-то еще. Прощение.

Прощение за что? Не уверена. До тех пор, пока несколько мгновений спустя.

— Убей своего друга. Я знаю, ты на это способен.

— Не хочу. Я не хочу этого делать!

— Всё в порядке. Всё в порядке, Элайджа. Я не буду винить тебя за то, что ты должен сделать.

Почти физически ощущаю смятение в крови Синнера. Его друг или его сестра, оба невинны. Оба слишком добры для этого мира.

Синнер когда-то тоже был таким. Но то, что случилось дальше, становится первым шагом к превращению его в того монстра, которым он является сейчас.