Моли ночь (ЛП) - Блэквуд Эмили - Страница 30

Синнер почти не разговаривает со мной вне тренировок. Через несколько дней мышцы начинают привыкать к его тактике.

Но этого всё равно никогда не будет достаточно. Время не на нашей стороне.

У меня три дня. Три дня до церемонии Притязания. Три дня, чтобы решить, действительно ли пройду через это. Тянущее чувство в животе отвечает за меня. Я слишком глубоко увязла. Это случится.

Сижу на краю кровати и ем ужин, который Синнер любезно мне принес. Сначала я спорила, но он, как и в каждый раз после того, как меня ранили, напомнил, что мне нужны все силы, какие только можно собрать. Никогда не знаешь, что Министерство выкинет в следующий раз. Вернутся с ножами? Опять закачают в темницу приворотное зелье? Да уж, тарелка странной еды точно спасет в такой ситуации. Ага, конечно.

По неясной причине воздух в темнице стал гуще, напряженнее обычного. Все на взводе. Будто мы очень, очень хорошо слышим тиканье часов.

Синнер не исключение.

Мне хочется спросить его о магии. Хочется подробностей о его способностях, на что он на самом деле способен. Но не могу заставить себя заговорить с ним о чем-то серьезном после той ночи в камере. Не могу смотреть на него, не видя, как его губы касались моего бедра, не чувствуя рук на своем теле. Боже, даже мысли об этом заставляют щеки краснеть. Бесконечно благодарна, что в темнице почти нет солнечного света.

Сидеть одной на кровати кажется куда лучшей идеей.

Когда не сплю и не думаю о нависшей надо мной гибели, думаю о Маргарет. Скучаю по ней. Так скучаю, что почти ненавижу себя за то, что позволила ей пробраться в мое холодное сердце.

Она должна быть в порядке. Моя сестра должна была сдержать свою часть сделки. Правда ведь? В груди все сжимается, — ставлю тарелку на пол и падаю на спину, глядя в потолок со вздохом. Когда-то верила, что могу доверять Кэтрин, но теперь сомнения медленно просачиваются в мысли. Реальность такова, что я не доверяю никому.

И не доверяла уже очень, очень давно.

Когда-то Кэтрин была мне другом. Но в юности мы не ладили. У всех нас, четверых детей, были свои проблемы, но у нас с Кэтрин… особенно. Мы ссорились. Родители предпочитали сидеть сложа руки и наблюдать, как хаос разрывает нас на части, вместо того чтобы вмешаться, но меня это устраивало.

Я боец. Всегда готова. Смеюсь конфликту в лицо.

А Кэтрин? Она действовала исподтишка. Не из тех, кто засучивает рукава и лезет в драку. Нет, она таит обиду месяцами. Годами. Однажды я случайно испортила ее любимый свитер, и она отказывалась разговаривать со мной — даже смотреть в мою сторону — целую зиму.

Когда она исчезла, я решила, что сестра мертва. Так было легче. Но увидев ее — одаренную силами, о которых я не подозревала, и работающую на Министерство, — усомнилась во всем. И теперь она тоже считает, что я скрываю тайную магию.

Права ли она? Знала ли сестра больше, чем говорила? Ушла ли, чтобы найти Министерство? Могла ли верить в то, что они делают? Могла ли знать о моей силе? Может, она видела ее, почувствовала и ушла, чтобы сдать меня?

Сердце колотится, пока смотрю в потолок, кровь вскипает от предательства.

Мой единственный живой член семьи.

Нет. Я забегаю вперед. Конечно, сестра испытывает ко мне хоть какую-то преданность. Я должна верить, что Маргарет где-то в безопасности, о ней заботятся, ее защищают. По крайней мере, подруги здесь нет.

Маргарет пока в безопасности. Скоро и Синнера здесь не будет.

И меня тоже.

В темнице стало так тихо. Почти пусто. Теперь, когда все верят, что мы с Синнером вместе, никто даже не смотрит в мою сторону. Мэгс гордилась бы. В последний раз, когда я ее видела, боялась повернуться спиной к кому-то хоть на секунду.

Будь она здесь, подруга велела бы мне, черт возьми, помыться.

Я сменила рваное бальное платье на штаны и огромную футболку в ту ночь, когда нас бросили обратно, но душ так и не приняла. Я больше не боюсь, что кто-то из этих парней нападет на меня. Нет, теперь сама мысль остаться одной слишком болезненна. Лежать в кровати — вот на что у меня хватает сил в последние дни.

Но по мере того как в темнице воцаряется тишина, понимаю: это, возможно, мой единственный шанс. Душевые пусты, так что можно покончить с этим.

Итак, сталкиваю себя со скрипучей койки и в третий раз с момента похищения направляюсь в душ.

Внутри совершенно пусто, как я и ожидала. Босиком прохожу по тускло освещенному помещению к дальней кабинке — той, что нравится мне больше всего, — и задергиваю занавеску.

На этот раз не оставляю белье. Либо мне окончательно стало плевать, либо уверенность доросла до слегка идиотского уровня. Сейчас я даже не пытаюсь себя анализировать.

Вместо этого закрываю глаза и наслаждаюсь тем, как горячая вода стекает по телу. Даже не осознавала, насколько замерзла, пока пар не заполнил легкие, а тепло не вернуло конечности к жизни.

Вот видишь, Афина? Ты жива. Дышишь. Даже принимаешь душ. Всё могло быть гораздо, гораздо хуже.

Повторяю эти слова, пока мою голову, потом тело, с особым усердием растирая бедра в надежде, что воспоминания о Синнере смоются вместе с пеной в водосток. Не хочу думать о том, как его тело касалось моего.

Но как бы ни пыталась утопить эти образы, невозможно забыть, что через три дня мы должны совокупиться.

Три чертовых дня.

В Притязании должно быть что-то большее, какие-то скрытые грани, что уже проявились между мной и Синнером. Потому что с той самой ночи я чувствую его. Сначала думала, что схожу с ума, но стоило ему появиться рядом, как в груди начинало трепетать. Тело загоралось, чувства обострялись, улавливая каждое его движение.

Это всё его сила. Другого объяснения нет. То, что я ощутила тогда ночью, тоже было ею, потому что это уж точно никак не могло принадлежать мне.

У меня нет силы. Я ничто. Никто.

А эти чувства к нему? Желание, чтобы он прикасался ко мне? Жажда большего, чем просто прикосновение? Всё это тоже часть его магии.

Потому что я ненавижу его. И он ненавидит меня. Конец истории.

Раздаются шаги, за ними низкие мужские голоса. Я замираю. Наверное, они видели, как я сюда вошла. Наверняка не станут делать глупостей.

Они продолжают болтать, заходя внутрь, — по крайней мере четыре голоса, которых я не узнаю. Потом к разговору присоединяется Синнер, посылая нежеланную искру возбуждения по позвоночнику.

Одна занавеска за другой с визгом проезжают по штанге, металлические кольца скрежещут так, что меня передергивает, затем один за другим включаются краны.

Ладно, может, они не знают, что я здесь.

Не знаю, что хуже.

Почему каждый раз, когда я захожу в душ, что-то случается?

Застываю на месте, боясь того, что может сделать группа мужчин, наткнувшись на мокрую, обнаженную женщину.

Пока задерживаю дыхание, они продолжают болтать, явно не подозревая о моем присутствии.

— Семь чертовых месяцев торчу здесь, — говорит один. — Если бы знал, что здесь нет женщин, с которыми можно пройти Притязание, ни за что бы не согласился.

Другой смеется.

— Они что, заманили тебя, пообещав секс?

— Эй! Звучало куда убедительнее, ясно!

Смех эхом отражается от влажных стен и потолка.

Шум заглушает звук того, как отдергивается моя занавеска.

Сердце болезненно замирает, когда Синнер входит внутрь.

Не задержи я дыхание, закричала бы. Но прежде чем воздух вырывается из легких, Синнер задергивает занавеску и встает под поток горячей воды, одной рукой обхватывая мою шею, а другой закрывая мне рот, заглушая любой крик, который я могла бы издать.

— Закричишь — они сбегутся, захотят посмотреть. Стой тихо, наберись терпения, и они уйдут через пару минут, — говорит он мне на ухо, — слова едва различимы сквозь шум воды.

Когда страх, охвативший меня при появлении его огромной фигуры, наконец рассеивается и тело обмякает, он убирает руку с моего рта. Вместо того чтобы отступить, он упирается обеими ладонями в стену позади, загоняя в ловушку.