Моли ночь (ЛП) - Блэквуд Эмили - Страница 27

Постепенно ее дрожащее тело расслабляется. Когда мышцы становятся вялыми, вынимаю пальцы из ее истекающей соком киски и зависаю над ней, все еще не готовый уйти.

Она наконец открывает глаза и с трепетом смотрит на меня снизу вверх, будто ждет следующего шага. И я, разумеется, делаю очень, очень глупую вещь — кладу пальцы в рот и пробую ее на вкус.

Может, это оттого, что я уже несколько месяцев не ел ничего приличного в этих чертовых темницах, но на вкус она — всё, в чем я когда-либо нуждался.

Она сглатывает, глядя на меня, — такая же опьяненная зрелищем, как и я.

На миг мы оба замираем. Сердце колотится, мысли бешено крутятся, пытаясь осмыслить последние минуты. Всё еще захлебываюсь собственной жаждой, но это пройдет. Я попробовал ее. И пока что этого достаточно.

— Что это было? — шепчет она.

Я наклоняюсь ниже, замерев лишь тогда, когда между нашими лицами остается дюйм.

— Разобрался с нашей проблемой. Не за что.

С этими словами отталкиваюсь от кровати и возвращаюсь к ледяным прутьям камеры — теперь это место еще больше похоже на пыточную, чем раньше.

Синнер молчит уже несколько часов. Он держится на своей половине крошечной камеры, — так далеко от меня, как только возможно.

Я его не виню. Прошлой ночью буквально умоляла его прикоснуться ко мне. Может ли быть что-то более жалкое? У меня, очевидно, не было никакой сдержанности. Чего не скажешь о Синнере. Он быстро довел меня до разрядки и тут же отстранился, явно ни капли не затронутый наркотиком, который закачали нам в камеру.

Наркотик или нет, у этого мужчины больше самообладания, чем я ожидала. Или же он не считает меня и вполовину такой привлекательной, каким я считаю его.

Теперь, когда дурман похоти рассеялся, жалею о каждом своем жизненном выборе.

Никто никогда не прикасался ко мне так. Никто не заставлял меня дрожать под своей властью. И самое страшное? В тот момент во мне вспыхнуло ощущение, которого я никогда раньше не испытывала, — не связанное с его руками на моем теле. И часть меня подозревает, что он тоже его почувствовал.

Особенно теперь, когда Синнер наконец нарушает молчание.

— Ты хочешь сказать, что никогда не использовала силы раньше? Даже случайно?

Он сидит, подтянув колени к груди, спиной к решетке. Даже не могу смотреть на него, не представляя, как он буквально слизывал мои соки с пальцев.

Лучше бы только тот наркотик нас убил. Это избавило бы меня от нынешних мучений.

— Нет, — отвечаю инстинктивно. — Никогда.

Он смотрит на меня скептически. Хочется спросить его о том, о чем мы оба думаем. «Ты тоже это почувствовал?» Но вместо этого держу рот на замке.

— А твоя семья? Сестра? Какого она уровня? Что у нее за дар?

Зажмуриваюсь. Когда увидела сестру здесь — это стало шоком. И я делаю всё возможное, чтобы не думать об этом.

— Не знаю, — вздыхаю я. Это слабая ложь, и он видит ее насквозь. Но как мне рассказать ему правду? Как показать те части себя, которые я сама еще не доставала и не рассматривала? — Мы не были так близки.

Опускаю голову и ковыряю ногти, не обращая внимания, что уже разодрала их до крови.

Его пристальный взгляд сверлит меня насквозь, придавливая к месту какой-то невидимой тяжестью. И мне некуда спрятаться. Не в этот раз.

— Хм, — начинает он. — Значит, у тебя есть сестра. Есть еще кто-то из родных, ползающий по Министерству, о ком мне стоит знать?

Заставляю дыхание оставаться ровным.

— Нет. Все остальные мертвы.

Раз. Два.

— Вся твоя семья мертва? — киваю вместо ответа.

— Как?

— По-разному. Несчастные случаи. Болезни. Младшая сестра умерла прямо перед тем, как Министерство нашло меня и привезло сюда. Я только закончила хоронить ее рядом с остальными.

Между нами повисает долгое молчание. Достаточно долгое, чтобы я осмелилась поднять глаза на Синнера. Увидев боль в его лице, тут же жалею, что вообще посмотрела.

— Ты хоронила собственную семью? — пожимаю плечами, снова отвожу взгляд. — Мне помогали. Пока Кэтрин не ушла, а Жасмин не умерла. Тогда осталась только я.

— Почему она ушла? Как оказалась в Министерстве?

Меняю позу, больше не заботясь о том, что он может прочесть по моему телу. Пусть видит дискомфорт.

— Ты сегодня на удивление разговорчив.

Он усмехается.

— А ты на удивление скрытна. Я вижу, когда ты что-то скрываешь от меня, Афина.

Афина. Вот уже третий раз, когда он называет меня по имени. Ненавижу то, как мое тело реагирует на воспоминание о том, как мое имя слетало с его губ прошлой ночью.

— Ты тоже кое-что скрываешь, — утверждаю я. — Думаешь, не вижу бетонных стен, которые возвел вокруг себя? Люди делают так, только когда им есть что скрывать.

Он сглатывает, но не отводит взгляда.

— Будь очень, очень осторожна с тем, что скажешь дальше.

— Почему? — спрашиваю я. — Что случится, если не буду? Убьешь?

Мало что заставляет меня дрожать так, как его улыбка.

— Мы оба знаем, что я могу сделать вещи куда хуже.

— Что еще может твоя сила? — настаиваю. Он хочет, чтобы я говорила о силе, которой у меня нет, но сам не готов делиться информацией о своей силе или жизни. — Когда ты ее обнаружил?

— Разговор окончен, — рычит он, взгляд острый. — Давай просто сидеть молча. Так куда менее болезненно.

Согласна.

Мы сидим, должно быть, несколько часов. Снова и снова приходится загонять мысли о том, как его пальцы исследовали мое тело, глубоко в тень разума. Пытаюсь думать о чем угодно другом, заставляя себя размышлять, где может быть Маргарет и что случилось со всеми остальными на том чертовом балу.

Вернулись ли они в темницу, как ни в чем не бывало? С ними ли Маргарет, или она уже за много миль отсюда?

Я в секундах от того, чтобы окончательно свихнуться, когда наконец приближаются охранники. Синнер мгновенно вскакивает на ноги.

— Пошли, — командует один из мужчин, одетых во все черное. Он возится с ключами и вставляет один в замок.

Синнер делает шаг в сторону так, что, будь это кто угодно другой, я бы подумала, что он заслоняет меня собой.

— Куда?

— Вернетесь обратно к остальным. Поторопитесь, или я сам вас туда отволоку.

Подавляю смешок. Как будто он смог бы.

Камера с громким лязгом открывается, затем он машет рукой, нетерпеливо приглашая нас выйти. Синнер не двигается. Даже не вздрагивает, пока я не выхожу вперед и не кладу маленькую ладонь ему на спину.

Он оживает и шагает вперед, разрывая нашу связь, даже не взглянув на меня. Иду за ним из крошечной камеры.

Назад в ад. По крайней мере, мы больше не будем заперты в коробке четыре на четыре метра.

Нас молча ведут по туннелям, и через несколько минут стоим перед массивной укрепленной дверью в темницу. В подземную нору, которая постепенно начинает ощущаться как дом.

— С возвращением, — усмехается стражник.

Мне требуется вся моя сила воли — которой, признаться, немного, — чтобы подавить желание ударить охранника прямо в лицо.

Когда дверь открывается и несколько знакомых лиц поворачиваются к нам, тело накрывает странное чувство облегчения. Но Синнер напряжен как никогда.

Сделав несколько шагов, он замирает на месте, так что я едва не врезаюсь в него. Уперев руки в бока, сверлю его взглядом. Какая, черт возьми, у него проблема?

Картер и Леон, идущие плечом к плечу, приближаются к нам.

— Где вы были? Мы думали, вы мертвы!

— Директор хотела провести кое-какие тесты, — говорит Синнер. — Но теперь мы вернулись.

— Тесты? — Картер скрещивает руки на груди, вздергивая подбородок. — Что за тесты?

Пристально смотрю в точку на полу между нами, надеясь, что парни не спросят меня напрямую. Синнер разберется.

— Тесты, которые вас не касаются.

Картер смеется.

— Чего? Вы там трахнулись, что ли? Директор отправила вас обратно, чтобы ты, наконец, поделилился?