Моли ночь (ЛП) - Блэквуд Эмили - Страница 24

Но бесполезно. Запертый здесь, вынужденный находиться так близко, полностью захвачен мыслями о ней.

Медленно, бесшумно поднимаюсь на ноги. Черт, каждая мышца ноет. Чем бы нас ни вырубили на балу, оно сработало на славу и даже сверх того.

Я никогда не знал комфорта. Может, поэтому продержался здесь так долго. Эта жизнь мало чем отличается от той, из которой я пришел.

Затаив дыхание, я подхватываю ее с пола, подсунув одну руку ей под спину, а вторую — под колени. Ее голова падает мне на грудь, и я резко вдыхаю. Это ошибка — меня мгновенно окутывает ее дурманящий запах.

Укладываю ее на узкую кровать в углу, и когда Новенькая шевелится, то сразу отступаю. Она что-то невнятно бормочет, устраиваясь поудобнее, но быстро затихает.

Подбираю пиджак, который бросил на пол, когда только очнулся здесь, и укрываю ее. Как бы мне не было плевать, холодно ей или нет, сила буквально требует о ней позаботиться. Словно она готова взбунтоваться против меня ради девушки. И это, скорее раздражает.

Но, по крайней мере теперь не придется пялиться на нее каждый раз, открывая глаза.

Бросаю на нее еще один взгляд и возвращаюсь на свое место на полу.

Здесь тихо. Одиноко.

В груди щемит от мысли о Мэгс. Где бы она сейчас ни находилась, я молюсь лишь о том, чтобы она была в безопасности. Хотя темница… это место? Здесь о безопасности и речи нет. Единственная причина, по которой Директор еще не пустила ее в расход для ритуала Притязания, заключается в том, что моя сила интересует ее куда больше. А я бы никогда не пошел на сделку, если бы с головы сестры упал хоть один волос.

Но с каждым днем мой контроль ослабевает, а хватка Министерства сжимается всё сильнее. Чертовски удушающе.

Меньше двух недель до кровавой луны. До Притязания. Меньше двух недель — и всё закончится, мы навсегда покинем эту темницу.

— Помогите, кто-нибудь, помогите!

Резко сажусь, все чувства на пределе, пока глаза привыкают к темноте.

Новенькая мечется, выгибаясь на кровати.

— Помогите. Помогите. Помогите.

Прежде чем осознаю, что двигаюсь, уже нависаю над ней и трясу за плечи.

— Афина! Афина, эй! Просыпайся!

Ее глаза распахиваются, губы приоткрыты, мгновение она лишь растерянно хлопает ресницами, глядя на меня. Капли пота проступили на бледной коже, блестят на груди.

— Что случилось?

— Ты кричала.

Ее глаза расширяются, становясь глубочайшими, темнейшими омутами. Я бы, черт возьми, нырнул в эту бездонную глубину. Редко увидишь Новенькую такой — беззащитной, непритворной.

— Прости, — бормочет она хрипло. — Я тебя разбудила?

— Разбудил ли меня твой крик «помогите, помогите»? — подавляю усмешку. — Пожалуй, да.

Она садится, и я отступаю. Девушка делает несколько глубоких вдохов, постепенно успокаиваясь. В такие моменты она так напоминает мне сестру. Слишком часто видел Мэгс в похожем состоянии.

Мне плевать на Новенькую, но не могу позволить ей кричать во сне.

— Ты назвал меня Афиной.

— Прости?

— Когда будил, не назвал меня Новенькой. Назвал Афиной.

Черт. Борюсь с желанием хлопнуть себя ладонью по лицу.

— Ну да, предположил, что настоящее имя будет эффективнее. Не волнуйся. Это не повторится.

У нее вырывается слабый смешок.

— Тебе не обязательно это делать, знаешь.

— Что именно?

— Не обязательно быть большим, страшным мистиком третьего уровня, который всех ненавидит. Теперь здесь только мы. Тебе больше не нужно притворяться.

Ее слова — словно нож в сердце.

— Я не притворяюсь. Назвал тебя по имени один раз, можешь не беспокоиться, что это войдет в привычку.

— Ну да, — она вздыхает, плечи опускаются. — А как насчет твоего настоящего имени?

Подавляю рычание. Она чертовски разговорчива для той, кто только что очнулась от кошмара. Хотя, возможно, в этом и смысл. Отвлекается от того, что ее до смерти напугало.

Но переводить разговор на меня? Этот номер не пройдет.

— Что тебе снилось?

Улыбка сползает с ее лица.

— Не помню.

— Не помнишь? — хмыкаю. — Должно быть, что-то ужасное. Иначе ты бы не кричала о помощи.

Она судорожно сглатывает, глаза так широко распахнуты, что прежний я, возможно, посочувствовал бы ей. Но тот мужчина исчез. Мертв. Забыт.

Человек, которым я стал, плевать хотел на эти огромные, как у лани, глаза, устремленные на меня.

— Это был просто кошмар, — она опускает голову, уставившись в колени. — Этого не было на самом деле.

Фыркаю.

— Мы оба знаем, что в этом мире кошмары очень, очень реальны.

Даже взмокшая от пота и явно еще не оправившаяся от битвы, которую вела в своем сознании, она смотрит на меня с вызовом, — челюсть сжата, будто девушка готова к войне.

Тем больше причин знать, что она что-то скрывает. Бойцами не рождаются. Такими людей делает мир. Именно он показал Новенькой, что у нее нет выбора — она должна быть жесткой. Должна сражаться.

С кем сражаться? С Директором, разумеется. С Министерством, конечно же. Но с чем еще? С чем она сражается в своей хорошенькой головке?

Наклоняюсь ближе, наслаждаясь тем, как она слегка вздрагивает, когда вторгаюсь в ее пространство.

— Спрошу еще раз, Новенькая, и ты мне ответишь. Что тебе снилось?

— Смерть, — слово такое тихое, что я едва его слышу.

У меня всё внутри падает.

— Тебе снятся кошмары о смерти?

Она наконец разрывает наш электрический зрительный контакт — слава богу, потому что я бы не выдержал, — и опускает подбородок.

— Мне снятся кошмары о смерти и о жизни. Но никак не могу решить, какие из них хуже.

Чертовски знакомо.

— Я не верю.

— Во что не веришь?

— Такая девушка, как ты, кажется, вряд ли боится смерти. Не слишком-то беспокоишься о своей безопасности здесь. Разве что мастерски прячешь всё это под маской, которую всегда носишь.

Ее лицо вспыхивает гневом. Хорошо. Мне нравится, когда она злится.

Даже слишком.

— Знаю, ты считаешь меня идиоткой, но у меня есть базовый инстинкт выживания. Если бы не он, то я бы покинула этот мир давным-давно.

Ее слова создают пустоту в животе, которую мне не хочется исследовать.

— Всегда есть причины бояться смерти. Даже если сейчас ты их не осознаешь, — только спустя секунду понимаю, что произнес это вслух.

Новенькая лишь пожимает плечами.

— Иногда их трудно разглядеть.

Шаги эхом разносятся по каменным стенам, с каждой секундой быстрее и ближе.

Мы оба замираем, глядя на дверь камеры, ожидая, что будет дальше.

Приближается женщина в черной тактической экипировке. Она молода, волосы убраны от лица, что придает ей почти невинный вид.

Но она одна из них. Как бы ни выглядела, эта женщина далеко не невинна.

— Вот, — она протягивает стеклянный кувшин сквозь решетку. — Еще воды. Она вам понадобится.

— Почему мы здесь? — спрашиваю я. — Что вы с нами делаете?

Ее глаза чуть смягчаются, когда она переводит взгляд с меня на Новенькую.

— Приготовьтесь. Пейте воду. Мне жаль, я пыталась это остановить.

Затем она исчезает, удаляясь так же быстро, как появилась.

— Ладно, — говорит Новенькая. — Это было подозрительно. Я сейчас очень постараюсь не паниковать.

— Не волнуйся, — говорю я, хотя тревога уже просачивается внутрь. — Она, наверное, сама не знает, о чем говорит.

Между нами повисает тишина. Новенькая изучает дверь, потом меня, словно умирает от желания задать новые вопросы. Вопросы, на которые у меня нет ответов. Пытаюсь расслабиться и забыть о странной женщине, что приходила предупредить нас.

Если она одна из них, то зачем утруждаться? И к чему мы должны готовиться?

Несколько часов спустя, когда мы оба притворились, что расслабились, ответы находятся сами собой.

Все начинается медленно — тонкая струйка дыма ползет по коридору в нашу камеру, но вскоре дым становится гуще и заполняет помещение.