Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 89

Из того, что удалось разобрать сквозь рыдания мамы Лайлы: она встала посреди ночи за стаканом воды и решила проведать Тришу, но обнаружила, что та не дышит. Шарлотта пыталась ее реанимировать до самого приезда скорой. Парамедикам удалось откачать Тришу, но врачи говорят, что долго она не протянет.

Мы в буквальном смысле ведем гонку со временем.

Осталось всего пятнадцать минут до небольшой взлетно-посадочной полосы, но даже после этого предстоит лететь чуть больше трех часов, а потом еще двадцать минут гнать до больницы.

Надо было арендовать вертолет.

До боли хочется прикоснуться к Белле, попытаться хоть как-то поддержать, но я физически не могу оторвать ладони от руля. С момента того звонка ее телефон вибрирует без остановки. Вне всяких сомнений, это Шарлотта с новостями, но Белла не отвечает.

Даже не глядит на экран.

Не произносит ни звука.

Поразительный контраст с той девушкой, которая еще совсем недавно краснела и прикусывала губу, лежа у меня на груди.

Сворачивая к маленькому аэропорту, я делаю глубокий вдох, морально готовясь к ближайшим часам. Белле понадобится помощь и поддержка — причем в таких масштабах, к которым, боюсь, она совершенно не готова.

И когда я выхожу из машины, огибая капот, чтобы помочь ей, впавшей в полукоматозный ступор, выбраться из салона, не могу отделаться от неотступного предчувствия: мир Беллы вот-вот разлетится вдребезги.

Глава 54

Белла

Шарлотта Карсон: Она ненадолго приходила в себя, спрашивала тебя

Шарлотта Карсон: Снова без сознания

Шарлотта Карсон: Ей поставили капельницу с обезболивающим

Ноги послушно шагают, руки слегка покачиваются в такт ходьбе, сердце бьется... но разум? Разум унесся куда-то далеко.

Все время я пытаюсь подготовить себя к неизбежному, пытаюсь придумать прощальные слова и ответы на вопросы, которыми наверняка задамся, когда стану старше. Еще столько всего хочется услышать от мамы, так нужно ее присутствие на стольких важных событиях, так необходимы сотни неслучившихся разговоров; и все же я во весь дух мчусь по больнице, отчаянно пытаясь застать ее живой.

Шарлотта то и дело присылает сообщения, но стоит взглянуть на экран, как перед глазами все расплывается и смысл ускользает.

Как же так?

Как же стремительно она угасла?

Ведь еще вчера утром мы обнимались, и она, лучезарно улыбаясь, просила жить полноценной жизнью.

Расспросив медсестру о дороге, Грейсон опускает ладонь мне на поясницу и подгоняет; мы стремительно мчимся по стерильно-белым коридорам. Днем больницы внушают неподдельный страх, но по ночам становится совсем невыносимо: из-за люминесцентного освещения кажется, будто ты очутилась в клетке под круглосуточным наблюдением.

Мы бежим без остановки, мысли лихорадочно кружатся в голове, пока наконец не заворачиваем за угол.

Из палаты выходит Шарлотта — бледная, как смерть; она так шатается, что вынуждена опереться о стену, дабы удержаться на ногах. А лицо...

Взгляда на нее достаточно, чтобы все понять.

— Нет.

Крик силой вырывается из груди. Грейсон хватает меня за плечи, пытаясь удержать, но в кровь выбрасывается мощная доза адреналина. На каком-то неведомом доселе надрыве я отталкиваю его, уворачиваюсь от медсестры. На бегу я даже задеваю Шарлотту; сердце болезненно сжимается при виде ее заплаканных щек.

— Нет! — кричу я еще отчаяннее.

Прорываясь вперед, хватаюсь за ручку и одним резким толчком распахиваю дверь: на постели неподвижно лежит мама. Ее грудь замерла, а медсестра как раз объявляет время смерти и накрывает тело белой простыней.

Время смерти: 8:53 утра.

Скончалась три минуты назад.

Три минуты.

Сто восемьдесят секунд.

Если бы я только бежала быстрее...

Раздается чей-то истошный крик, и требуется целая вечность, чтобы наконец дошло: кричу я сама.

Именно сейчас сердце и разбилось.

Не когда бросил отец.

Не когда сковал страх, что Грейсон уйдет.

Не при потере работы.

Не из-за переезда Лайлы на другой конец страны.

А сейчас.

Когда тебя покидают навсегда.

Самый страшный кошмар и самое глубокое горе воплотились наяву.

Я не успела попрощаться... всего на три минуты.

Мир погружается во тьму.

Глава 55

Белла

Абонент временно недоступен

Я перестала считать дни и часы в тот самый миг, когда время обошлось со мной слишком жестоко и лишило заслуженного прощания.

Я не успела обнять ее теплое тело до того, как оно остыло.

Я не успела услышать ее голос в последний раз.

Я не успела сказать, как сильно люблю ее... и услышать эти слова в ответ.

Все те мелочи, которые с детства принимала как должное. Железобетонная уверенность в том, что мама будет рядом на дни рождения, в Рождество, на моей свадьбе — да и просто в обычные дни, когда мы сидели бы на диване и смотрели криминальные документалки.

Я больше ни секунды жизни не проведу рядом с ней.

Я знала, что она больна. Видела, как угасает, но мозг так и не осознал, во что превратится реальность. Насколько иначе все будет ощущаться.

Я больше не нахожу утешения, бродя по дому детства. Больше не чувствую того тепла, которое излучала мама.

Я вообще ничего не хочу чувствовать без нее.

Ее запах въелся в стены и лишь напоминает о том, что мама должна быть здесь, должна наполнять дом светлой энергией, но ее нет.

Я замираю посреди гостиной; в груди становится невыносимо тесно.

Как теперь жить дальше?

Как продолжать жить без человека, который был со мной с первого дня?

Как проститься с той, кого знала всю свою жизнь?

Я больше никогда не увижу ее улыбку.

Никогда не услышу смех.

Никогда не попробую ее стряпню.

Мы больше никогда не будем обмениваться шутками.

Я больше никогда не услышу ее ежедневных признаний.

Больше никогда не сниму трубку и не услышу на том конце провода нежный, успокаивающий голос.

Как тогда, когда она звонила по выходным, чтобы узнать, как у меня дела.

Или без умолку дразнила по поводу парней, с которыми я встречалась или не встречалась.

Ее добродушное вмешательство в мою жизнь.

Забавные мемы с собаками, которые она присылала, чтобы через две секунды перезвонить, истерично хохоча в трубку.

Сердце внезапно замирает.

У меня больше нет мамы.

Ноги подкашиваются.

Губы дрожат.

Руки трясутся.

Глаза застилают слезы.

Грейсон оказывается рядом в мгновение ока, но его запах — это не запах мамы. Его прикосновения — не прикосновения заботливой мамочки. Его голос лишен умиротворяющей мягкости.

Я больше никогда не почувствую ее объятий.

Слезы льются градом, тело содрогается от рыданий, пока не остается ничего, кроме бесконечного отчаяния.

— Пожалуйста, сделай так, чтобы это прекратилось, — кричу я, судорожно вцепившись в грудь. — Пожалуйста, пусть это прекратится!

— Я не могу, Белла. Мне очень жаль, — в голосе Грейсона звучит невыносимая мука.

— Я не хочу без нее жить. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, умоляю, верни ее. Я так больше не могу, пожалуйста, — умоляю я.

Не знаю, кого я умоляю и как вообще возможно исполнить то, о чем прошу. Знаю лишь одно: смерть причинила колоссальную боль, и единственный человек, способный ее унять, — это она сама.

Но мама не может ничего исправить, потому что ее нет.

— Пожалуйста, — скулю я.

Но в ответ встречает лишь бездонная пропасть боли.

Глава 56

Грейсон

Неделя спустя

Белла неподвижно стоит у изножья кровати, бледная, как полотно, и неотрывно смотрит на черное платье, приготовленное Лайлой и разложенное на постели.