Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 5

— Когда выпьешь, в тебе просыпается Марта Стюарт.

— Ага, и ты каждый раз не забываешь об этом упомянуть.

На губах играет лукавая улыбка.

— Тебе же нравится, — но не успевает она расцвести, как тут же гаснет: взгляд цепляется за фото в рамке, где мы с мамой вдвоем.

Лайла хмурится, проследив за моим взглядом.

— Ты обязательно что-нибудь найдешь, Белла. Только не начинай паниковать раньше времени.

— Стресс — мое второе имя. Я перфекционистка до мозга костей, — я всплескиваю руками. — Господи, да достаточно взглянуть на шкафчик со специями, чтобы понять: у меня явные проблемы с головой!

Лайла качает головой, слизывая шоколад с губ.

— А по-моему, одинаковые баночки с напечатанными этикетками выглядят мило.

— Я расставила их по алфавиту.

— Ну хорошо, тебе нравится порядок на кухне, — под выразительным взглядом она добавляет: — И в повседневной жизни тоже. Не думаю, что желание держать все под контролем — это плохо, но...

— Но?

Лайла отмахивается.

— Мы отклонились от темы.

— Точно, мы обсуждали, почему не стоит нервничать, хотя от этого я лишь острее осознаю, почему нервничать все-таки стоит, — этот разговор отрезвляет куда быстрее, чем хотелось бы. — Выходного пособия надолго не хватит, особенно если маме потребуется операция или всплывут непредвиденные расходы, — потирая лоб кончиками пальцев, я пытаюсь унять пульсирующую боль в висках. Затем тяжело вздыхаю: — Прости, у тебя и своих забот по горло.

— Не начинай. Знаешь же, как я этого не люблю.

Мои плечи поникают.

— Но ведь так и есть, Лайла. Ты не должна разгребать мои проблемы вместе с...

— Хватит. Не будем об этом. Сколько у тебя осталось сбережений?

С трудом сглотнув ком в горле, я признаюсь:

— Меньше, чем следовало бы. Каждая лишняя копейка уходила на лечение.

Лайла прикусывает нижнюю губу, неосознанно давая понять, что крепко задумалась.

Я предостерегающе поднимаю руку.

— Даже не вздумай снова предлагать деньги. Все до последнего цента должно идти на твое здоровье. Кстати об этом: из университетской клиники есть новости?

Лайла страдает от волчанки с нежного возраста четырнадцати лет — именно тогда проявились первые симптомы. В подростковом возрасте диагноз ей поставили далеко не сразу. Школьные годы Лайлы прошли не за партами и не на футбольных матчах, а в бесконечных очередях под кабинетами и в больничных палатах, пока в восемнадцать лет ей наконец не вынесли окончательный вердикт.

Лайла с родителями приложили все усилия, чтобы обеспечить ей нормальную, здоровую жизнь. В берлинской клинике «Шарите» существуют экспериментальные программы; лечащий врач Лайлы направил запрос, ответа на который она ждет с замиранием сердца.

Она качает головой, и в глазах мелькает тень разочарования.

— Нет, пока ничего.

— Ну, не теряй надежды. Время еще есть. Программа ведь начнется через два месяца, верно?

— Да, но требуют, чтобы ты приехала за месяц до начала для предварительного обследования.

Я кладу руку ей на плечо, мягко поглаживая и пытаясь успокоить.

— Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.

Лайла сглатывает.

— Взаимно, Белла. Пожалуйста, позволь помочь тебе и маме.

Я откидываюсь на спинку дивана; теперь алкоголь выветривается окончательно.

— Пока все не так уж катастрофично.

«Пока» — в этом-то все и дело.

— И то верно. К тому же мы разослали десятки резюме. Не сомневаюсь: работодатели еще в очередь выстроятся, чтобы тебя нанять.

Улыбка выходит вымученной и натянутой. Как бы ни хотелось пропитаться ее оптимизмом, я прекрасно знаю, в какой заднице сейчас рынок труда.

— Как прошел последний визит к врачу?

Теперь мой черед подавлять подступившие чувства.

— Плохо, — я зарываюсь поглубже в диван, кутаясь в пледы и одеяла: всякий раз, стоит заговорить о мамином раке, меня прошибает холодный пот. — Говорят, улучшений нет. Химия не помогает, несмотря на изнурительные дозы. Болезнь... распространяется.

В квартире на мгновение воцаряется тишина. Слышно лишь монотонное тиканье настенных часов.

Ничто не заставляет комнату умолкнуть так, как слово «рак».

В глазах Лайлы дрожат слезы.

— Бел, мне так жаль...

В небесно-голубых глазах стоят слезы — отражение моих собственных; жжение в веках выдает готовую вот-вот прорваться бурю.

— Жизнь — паршивая штука, — признаю я с горьким смешком, и первая слеза наконец скатывается по щеке.

Похоже, за ней последуют и другие. Я не в силах остановить ни вторую, ни третью слезу, льющиеся потоком и переходящие в надрывные рыдания.

Лайла тут же оказывается рядом и сжимает меня в объятиях, позволяя выплакаться у нее на груди. Весь груз жизни тяжким бременем обрушивается на плечи. Шансы на то, что денег хватит хотя бы на три месяца, призрачны — так же, как и надежда на то, что мама проживет дольше этого срока.

Как подготовиться к потере человека, разделяющим с тобой и горе, и радость всю жизнь? Как проститься с женщиной, вырастившей тебя и сделавшей той, кто ты есть?

Не знаю, что хуже: лишиться возможности попрощаться из-за чьей-то внезапной смерти или наблюдать, как близкий человек медленно угасает, день за мучительным днем теряя себя и превращаясь в тень.

Нет ничего страшнее для того, кто привык все держать под контролем, чем почувствовать полное бессилие, когда привычная жизнь идет под откос из-за событий, на которые ты не можешь повлиять.

Худший кошмар становится явью, и я до смерти боюсь, что окажется не под силу с этим совладать.

Не найдется списка дел, который помог бы продлить жизнь маме. Нет в мире настолько безупречного резюме, чтобы меня тут же, без лишних слов, взяли на работу. Сколько бы ни драила квартиру, мне не разогнать ту мрачную тучу, что нависла над головой. Сейчас в моей жизни не осталось ничего, кроме горечи, а значит, только и остается, что захлебываться, пока она по капле вытягивает из меня душу.

Слезы высыхают лишь тогда, когда внутри больше ничего не остается. Я высвобождаюсь из объятий Лайлы, беру ноутбук и принимаюсь за единственное, что все еще в моей власти.

— Продолжим рассылать резюме.

Глава 4

Белла

Мама: Помнишь, я твердила, что нельзя заводить кролика из-за моей аллергии?

Белла: Очередное чистосердечное признание?

Мама: Не исключено...

Мама: Так помнишь?

Белла: Помню ли я, как из-за этого рыдала месяцами? Еще бы

Мама: Я соврала

Мама: Но совсем не по тем причинам, которые ты вообразила

Мама: Я их боюсь. Искренне, до глубины души

Белла: Кого... кроликов? Этих милых пушистых зверьков?

Мама: В них нет ничего милого, когда вцепляются тебе в лицо

Белла: Мам, сомневаюсь, что кролики в принципе нападают на людей

Мама: На четырехлетнюю меня и впрямь напали — и не один, а сразу двое

Белла: Ты что, морковку у них стащила?

Белла: Мам?

Белла: Ау-у, есть кто живой?

Белла: Тебя что, морковка загипнотизировала?

Прошла неделя, а мне все так же хочется биться головой об стену. Или орать на того, кто в ответе за кошмарный рынок труда.

Но бариста ставит передо мной вторую порцию ванильного латте с корицей, и, сделав глоток, понимаю: пусть я и в ярости на весь мир и на отсутствие перспектив, в жизни все еще есть место корице и чудесным бариста.

Правда, умиротворение длится недолго. Стоит допить кофе, как в ту же секунду вспыхивает желание разнести экран ноутбука в щепки — хотя именно ради его сохранности я и таскаюсь в кофейню изо дня в день.

Когда сидела дома и некому было помешать, скажем, приложиться к ноутбуку молотком или отправить злобное письмо Стивену — тому самому протеже из старого офиса, которому любые домогательства сходили с рук только благодаря фамилии, — я приняла волевое решение искать работу на людях. Там, где навязчивые мысли хотя бы подвергаются сомнению.