Переломный момент (ЛП) - Рафферти Мэдс - Страница 45

Это невероятно.

И я мог всего этого лишиться.

Рука Кирана опускается мне на плечо.

— Скажешь напутственное слово перед игрой, капитан?

Бросив на него через плечо испепеляющий взгляд, я уже открываю рот, чтобы возразить, но тут все в раздевалке устремляют на меня взгляды. Киран прекрасно знает, что делает. Он продолжает гнуть свою линию: несмотря на то, что тренер лишил меня звания, в их глазах я по-прежнему остаюсь капитаном «Ледяных Ястребов».

Внезапно раздевалка взрывается криками, парни начинают топать и колотить по шкафчикам, скандируя:

— Кроуфорд! Кроуфорд! Кроуфорд!

Сбросив руку победно ухмыляющегося Кирана, я встаю на одну из скамеек, и от движения в раздевалке мгновенно воцаряется тишина.

— Многие из вас играют уже не первый год. Можете подумать, что это просто очередная игра, просто очередная победа, которую нужно одержать на пути к Кубку Стэнли, — обводя взглядом парней, ставших настоящей семьей, я сжимаю кулаки, словно это может остановить волну эмоций, поднимающуюся в груди. — Но это не просто очередная игра. Не просто очередной сезон. Это — шанс начать с чистого листа, — слова слетают с языка прежде, чем успеваю обдумать, но от этого не становятся менее правдивыми. — Каждый раз, когда выходим на лед — это шанс войти в историю. Шанс работать как единая команда. Шанс стать лучше, — облизнув внезапно пересохшие губы, я продолжаю, замечая, как товарищи по команде ловят каждое слово. — Каждое решение, которое мы принимали в жизни, привело к этому моменту, в лигу, в команду и к возможности стать великими. Мы можем выйти и играть в зоне комфорта. Удобные броски, привычные комбинации, стандартные прорывы, — я делаю паузу. — Или... можем решить выйти за рамки. Мы можем решить, что именно в игре докажем самим себе, на что способны. Можем решить, что сегодняшний вечер — это начало победы, и речь не только о Кубке Стэнли, речь о том, чтобы творить историю, — в воздухе повисает звенящее предвкушение, когда я вскидываю руки. — Ну так что, кто готов, мать вашу, войти в историю?!

Рев, разорвавший раздевалку, оказывается настолько оглушительным, что я закрываю уши руками, смеясь и ликуя вместе со своей командой.

— История! История! История!

Когда я спрыгиваю со скамейки, Киран толкает меня плечом.

— Длинновато, но рад снова тебя видеть, капитан, — с этими словами он отходит, зашнуровывая коньки для ночи, которая, мы надеемся, принесет победу.

Калеб хватается за сердце.

— Не знал, что ты такой поэт, Кроуфорд!

— Мастер слова, — добавляет Маттео.

Мое фырканье тонет в криках и истерике предматчевого мандража. Зато то, как закатываю глаза, видно абсолютно всем.

— Он вернулся! — радостно вопит кто-то позади, запуская волну хлопков и ударов кулаками по моему плечу от товарищей по команде.

— С возвращением, капитан.

— Приятно снова слышать твои речи.

— Надо начать их записывать.

— Не, не записывать, а издавать! Кроуфорду пора писать книгу.

Требуется мгновение, чтобы слова дошли до сознания и улеглись в голове. И тут меня осеняет, почему все так возбуждены. Это моя первая предматчевая речь со времен Дрю. С тех пор, как потерял часть души и сердца.

Улыбка получается в лучшем случае натянутой, но, кажется, никто этого не замечает.

Каждый раз, когда делаю шаг навстречу тому, чтобы снова стать собой, вернуться к той нормальности, которую знал до чудовищной трагедии, я так же быстро отступаю назад.

Кажется неправильным возвращаться к тому, как все было раньше, потому что Дрю больше нет, и он меня не встретит. И все же в груди разливается тепло. Что-то глубокое, мощное и полное тоски. Дрю возненавидел бы меня, если бы завел парней только для того, чтобы снова спрятаться в раковине. Назвал бы меня нытиком, доставал и подталкивал до тех пор, пока я не выбрался бы из скорлупы.

Что-то вибрирует в кармане, и я понимаю, что так и не убрал телефон. Разблокировав экран, замечаю сообщение от Беллы.

Белла: Удачи!

Белла: Только попробуй проиграть

Белла: В чем смысл быть твоей фиктивной девушкой без победы?

Грейсон: Тоже верно

Грейсон: Нужно же дать тебе повод для хвастовства

Белла: Именно

Белла: Иначе фанатки перестанут обращать на меня внимание

Смешок вырывается прежде, чем успеваю его осознать.

Грейсон: Используешь меня ради статуса и должности?

Белла: Конечно. Я околачиваюсь рядом только ради денег

Грейсон: Решила побыть меркантильной?

Белла: Решил мыслить стереотипами?

С улыбкой во все лицо я бросаю телефон в шкафчик и поднимаю голову, тут же встречаясь с мудрым взглядом человека на другом конце раздевалки; он оценивает боевой настрой команды, а затем переводит глаза на меня.

И тогда тренер Андерсон одобрительно кивает.

Я не испытываю ни капли стыда от понимания того, что пресмыкаюсь и делаю все возможное, чтобы остаться в команде. Особенно когда знак признания от тренера значит для меня больше всего на свете.

Будь то мотивационная речь, талант и самоотдача команды или умение тренера вести нас за собой — мы выигрываем.

4:1.

Идет последний период, время тает на табло, и наши соперники, «Синие из Тринити», берут тайм-аут, отчаянно пытаясь отыграться, спасаясь от неминуемого поражения.

Подъезжая к скамейке запасных, я инстинктивно выискиваю взглядом Беллу в толпе. Ее щеки и нос раскраснелись от холода, а в шапочке «Ледяных Ястребов» и замотанном вокруг шеи шарфе выглядит милой и невинной.

Хотя, зная ее острый язык, я-то в курсе, что Белла какая угодно, только не невинная.

Она должна была меня отвлекать; ощущение взгляда на спине во время игры должно было сбивать фокус, но все вышло с точностью до наоборот. Команда отыграла потрясающе, защитники действовали жестко и безжалостно, но что по-настоящему заставляет сердце петь, так это то, насколько синхронно мы с Кираном работали.

Дьявольские близнецы снова во всей красе.

Самодовольная ухмылка расплывается на губах от мысли, что Белла видит меня в игре во всем великолепии. Похоже, дополнительные индивидуальные тренировки — как на льду, так и вне его — определенно приносят плоды.

Это, а еще тот факт, что я больше не напиваюсь в хлам каждый вечер. За это стоит сказать отдельное спасибо собраниям анонимных алкоголиков.

Щелчок пальцами перед самым носом возвращает меня в реальность.

— Роскошный бросок, Кроуфорд. Так держать, — говорит тренер, и я жадно впитываю комплимент.

Он сыплет указаниями по розыгрышам со скоростью пулемета, команда столпилась вокруг него, но в животе что-то подозрительно скручивается. Взгляд, который, как мне казалось, был приклеен к спине, исчез. Ощущение чужого внимания пропало.

И хотя должен слушать тренера, я не могу.

Я поднимаю голову, и меня пронзает раскаленная добела ярость, когда замечаю, что Белла с нервным смешком качает головой, в то время как парень рядом с ней наклоняется — чертовски близко.

Должно быть, я выругался или пробормотал что-то себе под нос, потому что команда перестает слушать и переводит взгляд с меня на Беллу, а затем на что-то над головой.

— Ох ты ж, Кроуфорд, — тянет Валенти. — Он клеится к твоей девушке.

Проследив за взглядами Калеба и Кирана, я едва не ловлю инфаркт: прекрасное лицо Беллы, длинные прямые каштановые волосы и великолепные карие глаза транслируются на весь медиакуб.

А к ней самой тянется мудак, в то время как над их головами пульсирует надпись: «Камера поцелуев».

Глава 28

Белла

Белла: Черт возьми!

Белла: Ты сегодня в ударе!

Белла: Заставляешь гордиться тобой, Кроуфорд, — теперь смогу на каждом углу хвастаться нашим знакомством