Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 6

— Каждая девушка хочет быть счастливой. А потом приходят родственники и объясняют ей, что сначала надо быть худой, удобной и фотогеничной.

Света за моей спиной уронила булавку.

Я присела перед невестой, поправила подол и сказала уже мягче:

— Послушайте меня. Платье сидит хорошо. Вы красивая. Жених вас уже выбрал. Не надо за две недели становиться другой женщиной. Есть риск, что она ему не понравится. Да и вам тоже.

Девочка вдруг выдохнула и кивнула.

Вот за это я любила свою работу.

Не за ткань, не за деньги, не за красивые фотографии в соцсетях.

За моменты, когда женщина в зеркале вдруг переставала воевать с собой.

После примерки я закрылась в кабинете и открыла ноутбук.

Ресторан прислал финальную схему рассадки.

Я пробежала глазами столы.

Руслан во главе.

Я рядом.

Марченко с женой чуть левее.

Представители фонда — ближе к Руслану.

И, конечно, Милана Рогова.

Место через два стула от моего мужа.

Я медленно вдохнула.

Потом нажала кнопку вызова.

— Нина.

Дверь тут же приоткрылась.

— Да, Екатерина Андреевна?

— Кто согласовывал рассадку со стороны Руслана?

— Его помощница, кажется. А что?

— Ничего. Просто Милана Рогова почему-то сидит так близко к моему мужу, будто у неё аллергия на дальние столы.

Нина осторожно подошла, посмотрела на экран и скривилась.

— Пересадить?

— Конечно.

— Куда?

Я задумалась.

Во мне боролись жена, хозяйка вечера и женщина, которой очень хотелось посадить Милану рядом с пожилым дядей Гришей, который после третьего бокала начинал рассказывать про камни в почках.

Но я была выше этого.

Почти.

— Посади её рядом с Марченко, — сказала я. — Пусть PR встречается с реальностью.

Нина кивнула.

— А если Руслан Тимурович будет против?

Я посмотрела на неё.

— Нина, если мой муж захочет посадить молодую консультантку ближе к себе, он должен будет сделать это лично. При мне. Это хотя бы будет честно и познавательно.

Нина скрыла улыбку.

— Поняла.

Когда она вышла, я взяла телефон и набрала Леру.

Подруга ответила не сразу.

На третьем гудке.

— Если ты звонишь сказать, что передумала и решила отменить пафосное чествование своего великолепного мужа, то я уже купила платье и морально готова пить за его здоровье.

— Какое платье?

— Чёрное.

— На день рождения?

— Катя, чёрное — это не траур. Это позиция.

— У тебя вся жизнь позиция. Иногда неудобная для окружающих.

— Зато стройнит.

Я усмехнулась.

Лера умела появляться в моей жизни как крепкий алкоголь: сначала кажется, что сейчас станет легче, потом понимаешь, что завтра может болеть голова, но в процессе всё равно приятно.

— Ты занята? — спросила я.

— Для тебя — нет. Что случилось?

Вот за это я её ценила. Лера могла трепаться сколько угодно, но если слышала в голосе не тот оттенок, сразу сбрасывала лишнее.

— Можешь приехать в салон? Или встретимся в ресторане, мне надо зал проверить.

— Через час буду у тебя. Голос мне твой не нравится.

— А мне твой характер, но я же терплю.

— Потому что любишь.

— Потому что привыкла.

— Одно и то же после сорока.

Она отключилась.

Я откинулась на спинку кресла и потерла глаза.

Может, я правда накручивала?

Руслан не был похож на мужчину, который собирается уйти к молодой. Да и вообще — как это выглядит после двадцати трёх лет? Собираешь чемодан, берёшь зубную щётку, половину суставных болей, привычку пить кофе без сахара и уходишь к женщине, которая ещё не знает, что ты храпишь после виски и звереешь, когда кто-то переставляет твои документы?

Любовницы любят мужчин без быта.

Жёны знают, что мужчина — это не только страсть и дорогие часы. Это ещё носки у кресла, молчание после плохой сделки, давление, сорванная спина, раздражение на пустом месте и привычка считать, что “я сейчас” действительно означает “через сорок минут”.

Может, поэтому молодые любовницы так уверены в себе.

Они видят витрину.

Мы живём на складе.

***

Лера приехала через пятьдесят минут.

Влетела в салон в длинном пальто цвета сливочного масла, с огромными очками на голове и лицом женщины, которая уже готова кого-нибудь ненавидеть из солидарности.

— Где труп? — спросила она вместо приветствия.

— Пока нигде.

— Жаль. Я была настроена решительно.

Она обняла меня крепко, пахнула дорогими духами и холодным воздухом.

— Ты похудела, — сказала она, отстранившись.

— Началось.

— Нет, серьёзно. Ты ешь?

— Почему все сегодня спрашивают, ем ли я? У меня что, лицо голодной сироты?

— У тебя лицо женщины, которая или мало ест, или много думает. Второе опаснее.

Мы прошли в кабинет. Я закрыла дверь.

Лера села в кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на меня внимательно.

— Говори.

Я рассказала.

Не всё. Не потому что не доверяла. Просто некоторые вещи, пока произносишь вслух, становятся реальностью. А я ещё не была готова дарить Милане Роговой столько власти над своим утром.

Но рассказала про сообщение.

Про список гостей.

Про паузу Руслана.

Про его “после вечера”.

Лера слушала молча. Это было редкое явление, почти природная аномалия. Обычно она перебивала, комментировала, задавала вопросы. А сейчас только крутила на пальце кольцо и всё сильнее хмурилась.

— Милана Рогова, говоришь? — наконец спросила она.

— Знаешь её?

— Видела пару раз. На мероприятиях. Она недавно появилась вокруг “Северного вектора”. Девочка с хваткой.

— Девочка?

— Лет двадцать семь. Может, двадцать восемь. Из тех, кто называет наглость амбициями, а воспитание — слабостью.

— Приятный портрет.

— Я не закончила. Красивая. Очень. И знает это так громко, что хочется дать ей зеркало и попросить насладиться в одиночестве.

Я усмехнулась, хотя внутри кольнуло.

Двадцать семь.

Прекрасный возраст.

В двадцать семь женщина ещё может думать, что мужчина уходит к ней, потому что она особенная, а не потому что он сбежал от разговора с собственной старостью, усталостью и ответственностью.

— Про неё были какие-то слухи? — спросила я.

Лера отвела взгляд.

Очень быстро.

Но я заметила.

— Лер.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начала.

— Вот именно. Я знаю этот тон. Сейчас ты вцепишься в слово и будешь тянуть, пока не вытащишь кишки.

— Удивительно точное описание дружбы.

Она вздохнула.

— Слухи есть всегда. Но не про Руслана.

— А про кого?

— Про неё. Что она умеет заходить через мужчин. Не обязательно через постель, Катя. Иногда достаточно правильно посмотреть, вовремя посочувствовать, сказать: “Вы такой сильный, вам, наверное, тяжело, что вас никто не понимает”.

Я скривилась.

— Фраза для мужчин старше сорока. Работает лучше витаминов.

— Вот именно.

Лера подалась вперёд.

— Слушай меня. Я не думаю, что Руслан идиот.

— Спасибо. Очень утешительно.

— Я серьёзно. Он может быть властным, резким, закрытым, иногда невыносимым. Но идиотом — нет. Если эта Милана вокруг него, значит, она там не просто так. Или по делу, или её кто-то туда поставил.

— Кто?

— Марченко, например.

Я откинулась на спинку кресла.

— Ты тоже его не любишь?

— Катя, его никто не любит. Даже жена, я думаю, просто обслуживает контракт.

Я рассмеялась.

Впервые за день нормально.

Лера улыбнулась, но тут же стала серьёзной.

— Тебе нужно быть внимательной завтра.

— Завтра?

— На вечере. Такие девочки, если хотят обозначить территорию, делают это публично. Слишком громкий смех, слишком близкий наклон, рука на локте, личные шутки. Всё вроде бы невинно, но жена чувствует себя лишней в комнате, где сама расставила цветы.