Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 40

Лера отломила кусочек пирожного.

— Милана работала на Марченко?

— Да. Через Савина. Ей обещали место в проекте, деньги и доступ к медиаподдержке. Но у неё был и личный интерес.

Я напряглась.

— Какой?

Вероника медленно вдохнула.

— Её отец когда-то работал с Русланом. Очень давно. На старте его бизнеса. Был конфликт. Отец Миланы потерял деньги и партнёрство, потом много лет говорил дома, что Руслан его “сожрал”.

Я сжала губы.

Конечно.

В каждой такой истории обязательно найдётся старая обида, которую кто-то поливал годами, пока она не выросла в ядовитое дерево.

— Руслан виноват? — спросила я.

— Не знаю. Антон считает, что нет. Говорил, что отец Миланы сам тогда пытался обмануть Руслана и проиграл. Но Милана выросла на другой версии.

Лера тихо сказала:

— И решила полезть в его семью.

Вероника кивнула.

— Антон дал ей направление. Она была уверена, что разрушает человека, который когда-то разрушил её дом. Очень удобная девочка для чужой войны.

Я закрыла глаза.

Удобная девочка.

Удобная жена.

Удобная дочь с доверенностью.

Слишком много удобных женщин в мужских схемах.

— А Климов? — спросила я.

— Сливал документы. За деньги и обещание места у Марченко после перестройки проекта. Антон собирался подставить Руслана так, чтобы тот выглядел человеком, выводящим активы перед разводом и корпоративным конфликтом. Скандал с вами должен был стать доказательством: семья рушится, значит, все движения активов подозрительны.

Лера выругалась.

Я молчала.

Вот оно.

Расследование становилось яснее.

Но странно: мне не стало легче.

Потому что даже если внешние враги существовали, даже если Милану направляли, даже если Марченко всё спланировал, Руслан всё равно сам открыл им дверь.

— Там есть разговор, где Антон говорит про Алису, — сказала Вероника тише.

Я подняла глаза.

— Что именно?

— Что дочь — идеальный рычаг. Потому что Руслан не позволит её тронуть. И если документы пройдут через неё, он будет связан страхом.

У меня пальцы похолодели.

— Вы слушали это и молчали?

Вероника не отвела взгляд.

— Да.

Честно.

— Почему?

— Потому что боялась. Потому что у меня есть младший брат, которому Антон оплачивал лечение. Потому что я думала, что это просто разговор. Потому что люди часто молчат не из злобы, Екатерина. Иногда из трусости, зависимости и надежды, что всё само не случится.

Лера рядом очень тихо сказала:

— Бывает.

Я посмотрела на них обеих.

Две женщины.

Одна молчала из стыда.

Другая — из страха.

А я сидела между ними и вдруг поняла, что ненавидеть их проще, чем принять: все мы где-то молчим, пока не становится поздно.

— Я передам это Власову, — сказала я.

Вероника кивнула.

— Передайте. Только не говорите Руслану сразу.

— Почему?

— Потому что Антон ждёт его реакции. Если Руслан сорвётся, всё потеряет. А он сорвётся, если узнает про фразу об Алисе.

Да.

Сорвётся.

Я знала.

Мужчина, который мог терпеть угрозы бизнесу, не стал бы терпеть угрозы дочери.

— Я скажу Власову, — повторила я. — Дальше пусть решает он.

Вероника смотрела на меня с облегчением и ужасом одновременно.

— Спасибо.

— Не благодарите. Я делаю это не для вашего мужа и даже не для своего. Я делаю это для дочери.

Она кивнула.

— Я понимаю.

Встреча закончилась быстро.

Без объятий.

Без женской солидарности в стиле “мы все сестры”. Нет. Мы не были сёстрами. Мы были женщинами, которые оказались в соседних ямах и одна другой протянула верёвку, потому что больше никто не догадался.

На улице Лера сразу закурила.

— Ты опять? — спросила я.

— Катя, я только что сидела рядом с женой своего бывшего любовника и обсуждала, как он через девицу пытался развалить брак моей подруги. Мне можно.

— Ладно. Сегодня разрешаю умереть на десять минут раньше.

Она выдохнула дым.

— Что будешь делать?

Я посмотрела на флешку в ладони.

— Отвезу Власову.

— А Руслану?

— Пока нет.

— Он взорвётся.

— Поэтому нет.

Лера смотрела на меня внимательно.

— Ты сейчас защищаешь его от самого себя.

Я убрала флешку в сумку.

— Нет. Я защищаю Алису от последствий его взрыва.

— А себя?

Я не ответила.

Потому что про себя я всё ещё училась думать.

***

Власов принял флешку без эмоций.

Иногда мне казалось, что если у него в кабинете внезапно появится живой тигр, он просто спросит, есть ли на него документы.

— Хорошо, — сказал он, подключая накопитель к отдельному ноутбуку. — Это может закрыть внешнюю часть.

— Только внешнюю?

— Да.

Я устало села.

— Обнадёживает.

— Внутреннюю часть вы будете закрывать сами. Или не будете. Это уже не юридический вопрос.

— А жаль. Удобно было бы подать заявление на восстановление доверия.

Власов посмотрел на меня поверх очков.

— Очереди были бы больше, чем в суде.

Я усмехнулась.

Он открыл файлы, быстро просмотрел список.

— Передам копии в работу. С Русланом пока не говорите об этом сами. Я свяжусь с его юристами через безопасный канал.

— Он будет злиться.

— Пусть. Злость — не основание для ошибки.

Да уж.

Надо было познакомить их с Русланом лет двадцать назад. Может, кто-то из них выжил бы полезнее.

Когда я вышла от Власова, на улице уже темнело.

Алиса написала, что поехала домой к отцу забрать часть вещей. Потом добавила:

“Не переживай. Я не одна. Тимур рядом.”

Я почти рассмеялась.

Все мы теперь перемещались как хрупкие грузы с сопровождением.

Я набрала ей.

— Да, мам.

— Ты точно нормально?

— Нет. Но функционально.

— Это моя фраза.

— Я твоя дочь. Имею право на семейный цинизм.

Я улыбнулась.

— Руслан дома?

Пауза.

— Да.

— Вы говорили?

— Немного. Он спросил, ела ли я. Я сказала, что если он ещё раз начнёт с еды, я съем его самого.

— Хорошо сказала.

— Он улыбнулся. Потом чуть не заплакал. Я сделала вид, что не заметила.

Сердце сжалось.

— Алиса…

— Мам, я не простила его. Но я не хочу его добивать. Это странно.

— Нет. Это любовь.

Она молчала.

— Ненавижу любовь, — сказала наконец.

— Иногда я тоже.

— Ты приедешь?

Я посмотрела на тёмное небо.

— Хочешь?

— Да. Но не оставайся, если не хочешь. Просто… я хочу, чтобы мы втроём хотя бы поели. Без документов. Без Милан. Без вот этого всего.

Поели.

Смешно.

После всех нотариусов, флешек, угроз и разрушенного доверия моя дочь хотела, чтобы родители просто сели за один стол.

Наверное, с этого и начинается попытка не умереть как семья.

— Приеду, — сказала я.

За столом было неловко.

Очень.

Настолько, что даже суп, который Тамара Львовна прислала “для Алисы”, казался участником переговоров.

Алиса сидела между мной и Русланом не физически, но эмоционально именно так. Смотрела то на него, то на меня, будто проверяла, не начнём ли мы снова кидаться болью.

Руслан почти молчал.

И это было правильно.

Он положил Алисе хлеб, но не стал комментировать. Налил мне воду, но не коснулся. Когда я потянулась за салфеткой, он не поспешил подать, хотя раньше сделал бы это автоматически.

Я замечала всё.

Каждую попытку остановиться.

Каждое не сделанное движение.

Каждый проглоченный приказ.

И злилась.

Потому что это работало.

Маленькими, мерзкими каплями.

Он учился не занимать всё пространство.

А я видела и не могла не видеть.

— У меня вопрос, — сказала Алиса после нескольких минут тишины.

Я напряглась.

Руслан тоже.

— Только не пугайтесь так оба. А то ощущение, что я сейчас попрошу тест ДНК на месте.