Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 3

В итоге любовница платье не получила, муж получил развод, а я — подругу.

С тех пор Лера была рядом. На открытиях, праздниках, после смерти моей мамы, на выпускном Алисы. Она знала обо мне слишком много. Я — о ней тоже. Это и называется дружбой после сорока: вы уже не обещаете друг другу “навсегда”, вы просто слишком много видели, чтобы притворяться приличными.

Я пошла дальше по списку.

И остановилась.

“Милана Рогова — PR-консультант фонда «Северный вектор»”.

Милана.

Красивое имя. Слишком мягкое для делового списка. Таким именем обычно подписывают открытки с букетами или сообщения, которые лучше не показывать жене.

Я усмехнулась самой себе.

Вот оно. Началось.

Возраст, видимо, пришёл не с морщинами, а с тем, что любое женское имя в списке гостей мужа ты оцениваешь как потенциальную проблему. Хотя, если честно, я никогда не была истеричной ревнивицей. Мне не нравилось унижаться. А ревность, если её плохо приготовить, пахнет именно унижением.

Я переслала список Нине с пометкой: “Проверь рассадку. Милану Рогову посадить не рядом с прессой. И не рядом со мной. Я сегодня добрая, но не настолько”.

Через минуту Нина прислала смайлик с глазами.

Я ответила: “Работай, а не понимай меня”.

День потёк дальше.

Клиентки, звонки, примерки, поставщик, который пытался объяснить задержку ткани “сложной ситуацией на границе”, хотя сложной была не ситуация, а его способность врать без фантазии. Я подписывала документы, спорила с бухгалтером, выбирала фурнитуру для новой коллекции и параллельно переписывалась с рестораном, где должен был пройти вечер Руслана.

К семи я наконец вышла из салона.

На улице уже темнело. Осень в нашем городе всегда наступала не постепенно, а как женщина после плохого развода: резко, холодно и без желания кому-то нравиться. Ветер лез под пальто, листья мокли у бордюров, машины шипели по лужам.

Я села в автомобиль и только тогда поняла, что за день действительно ничего не ела.

Руслан был бы доволен своим диагнозом.

На пассажирском сиденье лежал пакет из ювелирного бутика.

Подарок.

Я забрала его вчера, но так и не открыла после упаковки. Внутри были запонки из тёмного металла с тонкой гравировкой на обратной стороне: “Там, где ты, там мой дом”.

Сейчас фраза показалась мне слишком мягкой.

Даже немного глупой.

Но когда я заказывала гравировку, мне было тепло. Я думала о Руслане, о его руках, о том, как он застёгивает манжеты перед важными встречами. О том, что сколько бы людей ни называли его Русланом Тимуровичем, для меня он всё равно был мужчиной, который однажды ночью нёс на руках нашу спящую дочь, потому что она заснула в машине, а я плакала на кухне от усталости и счастья.

Смешно.

Мы, взрослые женщины, часто смеёмся над романтикой, но всё равно покупаем мужчинам запонки с признаниями. Просто делаем вид, что это “стильно и уместно”.

Телефон снова завибрировал.

Алиса.

Видеозвонок.

Я быстро поправила волосы, хотя дочь видела меня и с температурой, и в слезах, и в халате с пятном от кофе. Но материнская гордость — страшная вещь. Даже перед собственным ребёнком хочется выглядеть так, будто жизнь под контролем.

— Мам! — Алиса появилась на экране. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами тени, на фоне — белая стена, рейл с одеждой и хаос творческого человека, который сам называет это “рабочим процессом”.

— Ты живая?

— Спорно, — ответила она. — У меня мозг вытек через дедлайн.

— Подставь чашку. В Милане всё дорого, пригодится.

— Мам, фу.

— Что “фу”? Экономия — основа европейского образования.

Алиса рассмеялась.

У неё был мой смех. И Руслана взгляд. Тёмный, прямой, упрямый. Когда она была маленькой, я радовалась этому сходству. Сейчас иногда хотелось, чтобы от отца ей досталось чуть меньше способности закрываться.

— Ты папе сказала, что не прилетишь? — спросила я.

Она отвела глаза.

— Написала.

— Алиса.

— Мам, ну не начинай.

— Я ещё даже не открыла рот как следует.

— У тебя это лицом получается.

Я вздохнула.

— Он ждёт тебя.

— Я знаю.

— Не уверена.

— Мам.

Вот это “мам” было уже взрослое. Не детское. В нём слышалось раздражение человека, который любит тебя, но очень просит не трогать больное место.

— Я правда не могу, — сказала Алиса тише. — У меня защита. Команда. Преподаватель прилетает только на два дня. Если я сорвусь, всё посыплется.

— Хорошо.

Она прищурилась.

— Правда хорошо или “хорошо, но я потом буду молчать так, что в квартире погибнут цветы”?

— Я не такая ужасная.

— Мам.

— Ладно. Немного такая.

Мы обе улыбнулись.

Я скучала по ней физически. Вот прямо телом. По тому, как она хлопала дверцей холодильника, оставляла чашки где попало, спорила с Русланом до хрипоты и потом всё равно клала голову ему на плечо на диване. По её духам в ванной. По её “ма-а-ам, где мой белый топ?”, который, естественно, лежал там, куда она его сама бросила.

Дети вырастают.

Все об этом говорят.

Но никто не предупреждает, что вместе с ними из дома уходит звук.

— Папа обидится? — спросила Алиса.

— Конечно.

— Сильно?

— Он сделает вид, что нет. Это будет означать — сильно.

Она поморщилась.

— Я позвоню ему вечером.

— Позвони.

— А ты как?

— Великолепно. Спасаю невест от свекровей, поставщиков от моей доброты и твоего отца от организационного провала.

— То есть обычный день.

— Именно.

Алиса вдруг стала серьёзной.

— Мам, ты только не умри там с этим вечером. Папа же всё равно половину не заметит.

Я хотела пошутить, но почему-то не смогла.

— Заметит, — сказала я.

— Мам…

— Он замечает.

Алиса промолчала.

И это молчание мне не понравилось.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Алиса.

— Просто… — она пожала плечами. — Вы с папой какие-то странные в последнее время.

Я медленно выдохнула.

— В смысле?

— Не знаю. Ты напряжённая. Он злой. Вы говорите друг о друге нормально, но как будто не друг с другом.

Попала.

Дети вообще жестокие существа. Они вырастают и начинают формулировать то, что ты сама аккуратно запихиваешь под ковёр.

— Мы просто оба много работаем.

— Угу.

— Что “угу”?

— Ничего. Взрослая универсальная реакция на родительское враньё.

— Алиса, у нас с отцом всё нормально.

Она посмотрела на меня через экран.

Слишком внимательно.

Слишком по-руснановски.

— Я очень хочу, чтобы это было правдой, мам.

После звонка я ещё минуту сидела в машине, не заводя двигатель.

Всё нормально.

Какая удобная фраза.

Её можно поставить куда угодно. На трещину в браке. На усталость. На редкие разговоры за ужином. На то, что муж приходит поздно и пахнет не только своим парфюмом, а улицей, офисом, чужими помещениями. На то, что ты уже не спрашиваешь, где он был, потому что боишься услышать не ответ, а раздражение.

Всё нормально.

Я завела машину.

Дом встретил меня тишиной.

Большой, красивый, слишком аккуратный дом, который мы купили восемь лет назад, когда Руслан сказал:

— Хватит нам жить в центре. Я хочу воздух.

Я тогда спросила:

— А я чего хочу, ты уже решил?

Он ответил:

— Ты хочешь гардеробную.

И, гад, оказался прав.

Дом был хорош. Просторная кухня, гостиная с камином, кабинет Руслана, моя маленькая мастерская на втором этаже, спальня с окнами в сад. В этом доме было всё, о чём когда-то мечтала девочка из тесной квартиры.

Иногда мне казалось, что мечты нужно формулировать осторожнее.

Можно получить всё — и однажды понять, что в этом “всё” ты слишком часто находишься одна.

Я сняла пальто, прошла на кухню, открыла холодильник и уставилась внутрь с видом женщины, которая надеется, что ужин сам осознает свою ответственность и выйдет навстречу.