Развод. Не называй меня любимой (СИ) - Ли Карина - Страница 18

— Катя, я серьёзно.

— Я тоже.

К нам подошёл официант с подносом.

— Екатерина Андреевна?

— Да?

Он протянул мне небольшой белый конверт.

— Это передали для Руслана Тимуровича. Сказали, срочно.

Я взяла конверт.

— Кто передал?

— Девушка на входе.

Лера медленно выпрямилась.

— Какая девушка?

Официант замялся.

— Блондинка. В красном платье. Она сказала, что Руслан Тимурович поймёт.

На секунду зал стал совсем другим.

Музыка осталась.

Гости остались.

Свет, цветы, бокалы, голоса — всё было на месте.

Но я будто оказалась под водой.

Блондинка.

В красном платье.

Конечно.

Она всё-таки надела его.

Моё платье.

Купленное в моём салоне.

На вечер моего мужа.

Надо признать, у Миланы была редкая наглость.

Почти талант.

— Где она? — спросила я спокойно.

Официант указал в сторону холла.

— Кажется, вышла на террасу.

Я посмотрела на конверт.

На нём было написано только одно слово.

“Руслану”.

Почерк женский.

Аккуратный.

Не слишком красивый. Такие буквы пишут люди, которые стараются казаться мягче, чем есть.

— Не открывай, — сказала Лера.

Я повернулась к ней.

— Серьёзно?

— Отдай Руслану.

— Чтобы он потом объяснил мне содержание после вечера?

Лера побледнела.

— Катя…

Я открыла конверт.

Без драматизма.

Просто провела ногтем под клапаном и достала маленькую карточку.

На ней было написано:

“Ты можешь сколько угодно говорить о доме. Но мы оба знаем, куда ты хотел уйти после этого вечера. М.”

Я перечитала один раз.

Потом второй.

Строчки не изменились.

Жаль.

Иногда хочется, чтобы глаза ошибались.

— Что там? — тихо спросила Лера.

Я отдала ей карточку.

Она прочла.

Выругалась.

Коротко.

Неэлегантно.

Полностью уместно.

Я посмотрела в сторону Руслана.

Он стоял у сцены рядом с Павлом и представителем фонда. Говорил что-то. Спокойный. Собранный. Мой.

На его манжетах были мои запонки.

На карточке — чужая уверенность.

Я вдруг почувствовала не злость.

Пустоту.

Очень опасную.

Потому что когда внутри пусто, туда легко положить решение.

— Я пойду на террасу, — сказала я.

— Я с тобой.

— Нет.

— Катя.

— Лера, если ты сейчас пойдёшь со мной, я буду думать ещё и о том, что ты мне недоговариваешь про Марченко. А у меня очередь из женских вопросов. Не лезь без записи.

Она схватила меня за руку.

— Не устраивай разборок одна.

Я посмотрела на её пальцы.

— Я не устраиваю. Я уточняю информацию.

— У тебя лицо, как перед убийством.

— Значит, уточню быстро.

Я высвободила руку и пошла к выходу на террасу.

По дороге меня остановила жена подрядчика.

— Екатерина, какой чудесный тост сказал ваш муж! У меня даже мурашки. Такая любовь, такая опора.

Я улыбнулась.

— Да. Опора у нас сегодня особенно многозначительная.

Она ничего не поняла.

И хорошо.

Не все должны страдать от умных ответов.

У дверей на террасу стоял Павел.

Увидел моё лицо — сразу перестал быть хозяином вечера и стал мужчиной, который понял: сейчас дорогая посуда под угрозой.

— Катя?

— Пропусти.

— Там холодно.

— Павел.

Он отступил.

Но тихо сказал:

— Если понадобится, я буду рядом.

Я кивнула.

Не поблагодарила.

Сейчас благодарность была бы лишней роскошью.

На террасе было почти пусто.

Город светился за стеклянным ограждением, вода внизу была чёрной, ветер цеплялся за волосы. Два гостя курили у дальнего края. Официантка убирала пустые бокалы. Где-то сбоку, за колонной, слышался женский голос.

Мягкий.

Знакомый.

— Нет, я передала. Пусть читает. Хватит ему прятаться за жену.

Я остановилась.

Не вышла сразу.

Смешно.

В сорок три года подслушивать как-то неприлично.

Но ещё неприличнее приходить на чужой вечер в красном платье и писать мужу чужому записки.

Так что сегодня приличия умерли не по моей вине.

— Он сказал, что не хочет скандала, — продолжала Милана. — Конечно, не хочет. Ему удобно. Там жена, репутация, тосты про дом. Тут я. И он всё ещё думает, что сможет оставить всё как есть.

Пауза.

Она слушала кого-то в телефоне.

— Нет, он решит сегодня. Обещал. После подписания она ему уже не будет нужна в этом виде. Красивая картинка для окружения прекратит свою актуальность. Ты же понимаешь, развод всё изменит.

Развод.

Слово ударило неожиданно.

Не потому что я никогда о нём не думала. Все женщины, прожившие в браке больше двадцати лет, хотя бы раз мысленно разводились. Иногда из-за измен, иногда из-за свекрови, иногда из-за того, что мужчина третий день подряд оставляет чашку не в раковине, а рядом, будто проверяет границы человеческой цивилизации.

— Нет, — сказала Милана уже раздражённо. — Катя не такая страшная, как я думала. Да, держится. Да, умная. Но она жена. Жёны всегда до последнего верят, что их выберут.

Я медленно вдохнула.

Вот оно.

Не боль даже.

Презрение.

Чужая девочка стояла в моём платье, на вечере моего мужа, и объясняла кому-то, что я “жена”. Как диагноз. Как слабость. Как старую привычку, которую мужчина вот-вот заменит на новую.

— А если он опять начнёт мямлить, я скажу сама, — добавила Милана. — При всех. Пусть его идеальная Катя узнает, что он собирался сделать после вечера и где уже бывал не раз.

Я сделала шаг.

Каблук тихо стукнул по плитке.

Милана обернулась.

Красное платье сидело на ней хорошо.

Очень.

Но лицо в этот момент было не таким уверенным, как в моём салоне.

Она поняла, что я слышала.

Не всё, возможно.

Но достаточно.

Я подошла ближе.

Медленно.

Без спешки.

— Не отключайтесь, — сказала я спокойно. — Разговор становится интересным.

Милана опустила телефон.

— Екатерина Андреевна…

— Нет, Милана. Не надо так официально. После фразы “жёны всегда верят, что их выберут” мы с вами почти родственницы по уровню мерзости момента.

Она быстро нажала сброс.

— Вы неправильно поняли.

Я улыбнулась.

— Какая популярная фраза. У вас там методичка? Или вы сами такие одинаковые?

Она выпрямилась.

Надо отдать должное, быстро собралась.

— Я не хотела, чтобы вы услышали.

— Конечно. Вы хотели сказать при всех. Так вы же сами только что обещали.

Лицо у неё стало жёстким.

— Вам лучше поговорить с мужем.

— Мне много с кем лучше поговорить. Но сейчас вы ближе.

— Это не моя вина, что он вам не говорит правду.

Вот это уже было смело.

Я даже почти зауважала.

Почти.

— А чья?

— Спросите у него.

— Спрошу. Но сначала у вас. Что именно Руслан собирался сделать после вечера?

Она молчала.

Ветер трепал её волосы. Красивые, светлые, уложенные так, будто даже погода должна была подписать соглашение о неразглашении.

— Милана, — сказала я мягко. — Вы ведь пришли сюда не молчать. Не разочаровывайте меня.

Она сделала шаг ближе.

— Хорошо. Хотите правду?

— Представьте себе. В моём возрасте это ещё иногда бодрит.

— Ваш брак давно держится только на привычке.

Я кивнула.

— Слабовато. Дальше.

Она дрогнула.

— Он сам говорил, что вы живёте как партнёры. Что между вами давно больше долга, чем желания.

На секунду внутри вспыхнуло.

Не от её слов.

От того, что они могли быть правдой.

Не всей.

Но частью.

А часть правды часто режет глубже полной лжи.

— Мужчины много говорят молодым женщинам, когда хотят казаться несчастными, — сказала я. — Особенно если молодая женщина достаточно глупа, чтобы считать это близостью.

Милана побледнела.

— Он хотел уйти.