"Зарубежный детектив 2026-18". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Кроу Дэвид - Страница 80

То, что он не потрудился сообщить мне об этом выборе, ему и в голову не приходило. Ему было плевать, что он потратил впустую и мои деньги, и мое время.

И все же, верный своей противоречивой природе, он не соврал насчет работы во временном агентстве. Это меня, по крайней мере, приятно удивило. Он стал очень искусным лжецом, умея скрашивать сплошное вранье толикой правды.

Но все же его ложь казалась относительно безобидной. В его жизни царил бардак, он не имел никаких устремлений, но, по существу, не вредил никому, кроме самого себя. В то время у меня не было причин полагать, что он когда-нибудь поступит иначе.

В следующий раз моя мать позвонила с новостью, что нашла пистолет под кроватью Джеффа и что она понятия не имеет, откуда он взялся и для чего ему нужен.

И опять я связался с Джеффом. Я сообщил ему, что его бабушка обнаружила пистолет, который он хранил под кроватью, и тот ее напугал. Джефф попытался свести к минимуму ее страхи. Он сказал, что это всего лишь пистолет для стрельбы по мишеням, который он купил, чтобы тренироваться на стрельбище неподалеку. Другой пользы от этого нет, сказал он, и следовательно, беспокоиться не о чем. Я сказал ему, что пистолет пугает его бабушку, и велел держать его запертым в ящике, пока мы не увидимся снова.

Неделю спустя мы с Шари поехали в Милуоки. Джефф показал мне свой пистолет, точнее, револьвер. Из такого обычно по банкам не стреляют. Отнюдь нет. Это был кольт «Ломэн» под патрон 357 Магнум со стволом в два с половиной дюйма[26]. Я заметил, что это оружие не того типа, которое можно встретить на стрельбище. Из него стреляют в упор. Не важно, ответил Джефф, что его ствол плохо подходит для стрельбы по мишеням – на стрельбище можно стрелять из любого оружия, а мишени находятся очень близко. Из-за этого, продолжал он, ему не нужна какая-то профессиональная длинноствольная пушка, и поэтому он купил свой «Ломэн». Несмотря на объяснения Джеффа, я отобрал у него пистолет, попросил друга продать его, а вырученные деньги вернул Джеффу.

Вскоре пришла новая весть из Вест-Эллиса. Мама позвонила сообщить, что Джефф часто надолго уезжает из дома, иногда на целые выходные. Он оправдывался тем, что ему нравится бродить по близлежащему торговому центру или ездить в Чикаго, чтобы немного потусоваться.

Но гораздо больше ее встревожил другой инцидент. Однажды утром она спускалась по лестнице, когда Джефф резко окликнул ее, чтобы она остановилась.

– Я не одет, – сказал он и попросил маму вернуться наверх.

Однако несколько позже она снова увидела Джеффа. На этот раз с мужчиной, который выглядел пьяным и которого Джефф, очевидно, пытался довести до ближайшей автобусной остановки. Мужчина пошатывался при ходьбе и даже несколько раз падал, прежде чем Джеффу наконец удалось добраться до автобуса.

На мои последующие вопросы у Джеффа были готовые ответы. Этого человека он встретил случайно и так же случайно решил привести домой на некоторое время. Была поздняя ночь, и, не желая беспокоить бабушку, Джефф отвел мужчину в подвал дома, чтобы тот проспался в старом кресле с откидной спинкой. Кроме того, по его словам, они уже слишком много выпили, и он не хотел, чтобы мужчину вырвало в доме его бабушки. Оказавшись в подвале, Джефф и его гость выпили еще немного, и когда Джефф решил, что другой мужчина протрезвел достаточно, он просто отвел его на автобусную остановку и посадил в автобус.

Как и манекен, тот человек исчез, и дело казалось закрытым.

Но каждую странность, которую Джефф объяснял, сменяла новая.

Однажды воскресным утром, когда мама въезжала в свой гараж в Вест-Эллис, ей в нос внезапно ударила ужасная вонь. Она не могла себе представить, что это было, и когда спросила Джеффа об этом, он ответил, что запахи исходили из кошачьего лотка.

Но запах, который она почувствовала, не был похож на кошачью работу, и поэтому, все еще защищая меня от любых тревожных новостей о моем сыне, она позвонила Шари. Та, конечно, поделилась со мной.

Я немедленно позвонил Джеффу, и он объяснил, что в свободное время ему нравится экспериментировать с отбеливателями и соляной кислотой на старых кусках курицы, которые он покупает в местном продуктовом магазине. Он сказал, что просто хотел посмотреть, что химикаты сделают с куриным мясом.

Несколько месяцев спустя, снова заехав в гараж после воскресной службы, моя мать почувствовала странный запах. И снова она столкнулась с Джеффом, который сказал ей, что вымыл пол в гараже и что запах исходил от химических чистящих средств, которые он использовал в процессе.

Ни на одно чистящее средство, которым она когда-либо пользовалась, это тоже не походило. Она снова позвонила нам, чтобы выразить свою озабоченность тем, что творится с Джеффом.

Я решил, что сам слетаю к ним в Вест-Эллис, чтобы лично все проверить. После изучения гаража я снова потребовал от Джеффа ответов, пока он наконец не признал «правду». Он сказал мне, что во время прогулки увидел мертвого енота в канаве за несколько улиц отсюда. Он собрал его останки в мешок для мусора и принес домой. На вопрос, почему он принес их домой, Джефф ответил, что хотел поэкспериментировать с тушей, используя отбеливатель и различные химикаты.

– Я знаю, это звучит глупо, – сказал он, – но я просто хотел посмотреть, что будут делать химикаты.

Я продолжал расспрашивать его, но Джефф настаивал на своей истории. Он снова и снова повторял, что это была «глупая идея», но енот и химические смеси уже исчезли, и поэтому вопрос, как и в случае с манекеном, по его мнению, закрыт.

Но я так не считал. И продолжал давить на него.

– Но зачем ты добавлял химикаты в эти вещи? – спросил я.

– Просто эксперимент.

– Что за эксперимент, Джефф?

– Просто эксперимент. Чтобы посмотреть, что произойдет.

– Но какой в нем смысл?

Последовало знакомое пожатие плечами.

– Никакого смысла. Я знаю, что это глупо, папа, но я просто люблю экспериментировать.

Но это был настолько глупый, настолько совершенно бессмысленный и детский эксперимент, что я решил разобраться в нем немного подробнее. Я обыскал гараж, затем спустился в подвал. В гараже я ничего не нашел, кроме густой черной жидкости в том месте, где моя мать держала свои большие металлические мусорные баки, и я предположил, что это не что иное, как остатки мяса и овощей, которые она регулярно оставляла в банках. В подвале я нашел только то, что мог ожидать – неиспользуемые вещи, древний кинопроектор, старинные лампы, рождественские украшения, немного дров, а также стиральную машину и сушилку.

На следующий день я вернулся в Огайо. По дороге я позволил себе поверить Джеффу, поверить во все его объяснения, какими бы дурацкими они ни казались. Я позволил себе поверить, что мой сын не собирался делать с пистолетом ничего противозаконного и что запахи, которые моя мать почуяла в подвале и гараже, исходили от высушенных останков мертвого енота.

Я почему-то решил – и в этом самое большое мое заблуждение, – что есть какие-то «красные линии», которые ему не пересечь. Это были линии, отделявшие вред, который он причинял себе, от вреда, который он мог причинить кому-то другому. В целом я понимал, что Джеффу не удалось устроиться в жизни. Я знал, что он плохо учился в школе и потерпел неудачу в армии. Я знал, что он не смог найти ничего, что могло бы его заинтересовать или к чему бы он мог привязаться. Я знал, что он не сможет поддерживать длительные отношения ни с кем, кроме ближайших родственников.

Я должен был признать, что у Джеффа имелась темная сторона, хотя в тот момент я не позволял себе думать о том, к чему эта темная сторона может привести.

Итак, моя жизнь сделалась упражнениями в избегании и отрицании. Я хватался за каждую надежду, избегал любой неприятной правды. В последующие месяцы мои беседы с Джеффом продолжались в том же самолете под наркозом, в котором они находились с тех пор, как он был подростком. Мы общались, но не разговаривали. Я вносил свои предложения. Он принимал их. Он сочинял отмазки. Я принимал эти отмазки. Это было так, как если бы мы договорились говорить только половинками предложений, сообщая только то, что было безопасно передавать, никогда не пытаясь преодолеть стену, возникшую между нами.