Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 99

— Он был в ярости из-за нападения на Халвгейт и всего, что последовало за этим, — продолжает Малахи. — Когда ему наконец удалось вытащить меня из глубин темниц Мейры, он захотел вообще отказаться от каких-либо дел с тобой. Он был убежден, что ошибся — что ты никогда не станешь полезной для нас и наших планов. Ведь ты определенно не спешила принимать свою божественную связь, не так ли?

Я отвожу взгляд, уставившись на метку, которую он оставил на моем запястье. На символ Пепельного Странника, высеченный на противоположной руке. Эти две отметины, за которые я цеплялась, будучи столь одержимой выживанием, бредя по каждой опасной тропе, что попадалась на моем пути… за исключением любой дороги, которая могла бы привести меня к моему дракону. К моей истинной, пугающей, сложной силе, с которой я не хотела сталкиваться.

— Я убедил его продолжать попытки свести тебя и твоего дракона вместе, — говорит Мал. — А затем, когда ты наконец начала устанавливать связь под руководством Гарета, этот чертов развратный король Мурена решил разрушить наши планы.

— Твой брат был шпионом, — тихо говорю я. — Его нужно было остановить.

Шпионом, который воспользовался отчаянием Рива.

Пещера усиливала каждый произнесенный между нами звук, и теперь воцарившаяся в тишине пустота казалась такой же необъятной, глубокой и тяжелой, способной задушить.

— Значит, ты считаешь, что он заслужил смерть? — едва слышно спрашивает Мал.

Когда я не отвечаю, он хватает меня за подбородок и заставляет взглянуть ему в глаза.

— Ответь мне.

Я с трудом сглатываю. Он и так знает ответ. Он понимает меня достаточно хорошо, чтобы лгать не было никакого смысла.

— Да, — говорю я.

Он всегда с трудом поддавался гневу, и это не изменилось; тишина между нами затягивается на невыносимо долгий срок, пока ярость прокладывает себе путь в его выражении лица, двигаясь словно тень ночи, пожирающая последние лучи дневного света. Я закрываю глаза, когда его хватки становится крепче, заставляя себя не вздрагивать, чувствуя, как он подносит нож к моему лицу.

— Изуродована, — бормочет он, медленно поднимая лезвие вверх и постукивая им по шрамам вокруг моего глаза. — Точно так же, как твое лицо. — Еще одно ужасное, тяжелое молчание, а затем: — Я полагаю, это случилось в ту самую роковую ночь, которую мы провели вместе?

Я снова пытаюсь отвернуться, но он крепко прижимает плоскую сторону клинка к моей щеке, заставляя смотреть ему в глаза.

— На это трудно смотреть, не правда ли? — Его глаза становятся пугающе холодными и пустыми. — Трудно вспоминать то, что произошло тогда. Кем мы когда-то были и кем могли бы стать, если бы ты только приняла свою божественную связь так, как я от тебя ожидал. Так, как ожидали боги.

Его большой палец скользит по моим шрамам, словно пересчитывая их. Словно пытаясь понять, осталось ли в этом хоть что-то ценное.

Изуродована.

— Я не знаю, почему именно это слово смогло наконец проникнуть под кожу и остаться там. Это не откровение. Для меня не новость, что в ту ночь я была разрушена, что столько частей меня было потеряно и оставлено в пепле.

И все же, услышав, как он произносит это слово, у меня на глаза наконец наворачиваются слезы, и я быстро проигрываю битву за то, чтобы удержать их.

Пальцы Малахи скользят по моим щекам, стирая падающие капли.

— К счастью, еще не поздно исправить некоторые из этих ошибок. И я все еще хочу помочь тебе сделать это, Оуин.

Мой голос дрожит, но мне удается выдавить из себя слова:

— Ты хочешь только использовать меня.

— Направить тебя, — мягко поправляет он.

— Мне не нужно твое руководство.

— Оно тебе понадобится, как только ты поймешь, что нуждаешься во мне так же сильно, как я в тебе. Мурен — проклятое, лживое королевство. Ты знаешь это, независимо от того, какие ложные сказки заставил тебя поверить его король. Ты слишком умна, чтобы не понимать эту правду. И я думаю, ты также понимаешь, что никогда не сможешь раскрыть весь потенциал своей связи и ее силы среди оскверненной почвы этого места. Ты должна жить в настоящем божественном королевстве с настоящим королем. С тем, кто сможет удержать тебя от отречения от того, кем ты истинно должна быть.

Я ничего не отвечаю.

— Мы собираемся изменить этот сломанный мир. Разве не этого ты всегда хотела?

Он знает, что это так. Конечно, знает. Ведь сколько раз мы говорили об этом? Сколько ночей мы сидели вместе на кирпичной стене вокруг его дома, глядя на звезды над Халвгейтом и давая обещания о том, как построим другое будущее вместе? Мы должны были стать доказательством того, что Мурен не сможет уничтожить все. Мы собирались найти способ оправдать наши страдания и создать нечто прекрасное среди пепелища. Он заставил меня поверить в это.

Но верил он вовсе не в меня.

И любил он вовсе не меня.

Он хотел лишь разделить мою озаренную богами судьбу…

Нет.

Не разделить.

Украсть.

— Неважно остальное, — говорит он, и вдруг в его голосе появляется тот самый мягкий, идеалистичный тон, из-за которого я когда-то в него влюбилась. — Все в конце концов будет так, как мы планировали, к лучшему или к худшему.

Это совсем не то, что я планировала.

Я кричу эти слова у себя в голове, но по какой-то причине не могу выпустить их наружу.

— Божественное пламя в Дральске снова загорится, — продолжает он. — Ты поможешь мне зажечь его, и ты будешь выглядеть прекрасно в его сиянии, несмотря на свои шрамы. И с этого момента все изменится.

— А если я не помогу тебе?

Он умолкает, и на его лице промелькает что-то нечитаемое.

— Прежде чем ты решишь отказаться, — говорит он наконец, — ты должна знать, что я весьма поднаторел в использовании нашей связи для управления самыми могущественными драконами, парящими в небесах Мурена. Отрекись от любых отношений с Муренским королем, добровольно вернись в мое королевство и встань рядом со мной, иначе эта встреча окажется гораздо более грязной, чем я рассчитывал.

У меня не получается ответить, потому что в этот момент через метку на моем руке горячо и внезапно прорывается боль.

Предупреждение.

И тогда я понимаю, что понятия не имею, как именно эта отметина связывает нас воедино и какой вред он действительно может причинить с ее помощью.

— Я дам тебе несколько часов на раздумья. — С этими словами он поднимается и направляется к выходу.

Он уже почти у самого входа в пещеру, когда с моих губ срывается вопрос — прежде чем я успеваю остановить себя.

— Ты хоть когда-нибудь по-настоящему любил меня?

Он замирает.

Я борюсь с желанием сжаться в комок. Забрать слова обратно. Сейчас, после всего, что он сделал, кажется таким глупым даже заботиться о его ответе. Таким бессмысленным. Все равно что пытаться зажечь свечу посреди бури.

Он оглядывается, молча изучая меня, и мне кажется, я ловлю проблеск того человека, которого любила. А может, это просто мой разум играет со мной, пытаясь защитить меня — потому что его там нет, его там никогда по-настоящему и не было.

— Любовь — это слабость, — произносит он. — Любовь — это причина, по которой Гарету удалось манипулировать Мренским королем. И я подозреваю, что именно любовь станет причиной окончательного падения этого короля, раз уж теперь ты у меня.

У меня уходит слишком много времени на то, чтобы вернуть голос, и когда это удается, на ум приходят всего три слова. — Ты чудовище.

— Что-то подсказывает мне, что ты тоже станешь им, до того как все закончится. — Он бросает на меня быстрый взгляд, прежде чем отвернуться. — И какую же легендарную пару мы составим, когда этот момент настанет.

Глава сорок четвертая

Мир словно сжимается, мое горе сворачивается в тугой узел, отрезая меня от всего, что находится за пределами моего собственного разрушенного, разбитого разума.