Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 91

Он не торопится делать то же самое со мной. Но закончив с этим, его пальцы скользят ниже, цепляясь за пояс моих штанов и делая легкое, многозначительное движение на себя, пока его глаза поднимаются к моим.

Мои губы приоткрываются от желания и жажды, давая немедленный ответ: да.

Я не знаю, удается ли мне произнести это слово вслух, но он понимает меня без всяких слов. Он берет меня за руки и направляет их к перилам по обе стороны от меня. Заставляет мои пальцы сжаться на холодном гребне камня и металла. Надежно фиксируя меня.

— Держись за них, — приказывает он, в то время как его собственные руки возвращаются к моей талии.

Он опускается передо мной на колени, по пути завершая раздевание. Он помогает мне высвободиться из собравшейся на лодыжках одежды и туфель, отбрасывая всё это в сторону, а затем вновь переносит внимание на одну из моих ног, осыпая ее ласками и поцелуями, прежде чем закинуть ее себе на плечо. Открывая меня перед собой. От этой внезапной, абсолютной беззащитности мое сердце начинает стучать еще быстрее, а в голове все идет кругом.

Мгновением позже его губы касаются моего сокровенного места.

Моя голова откидывается назад. Звезды кружатся над головой, а звуки, срывающиеся с моих губ, не похожи ни на что из того, что я издавала раньше. К тому же они достаточно громкие, чтобы их, скорее всего, услышали даже те, кто внизу, и они наверняка могут догадаться, что их король делает со мной, но мне уже совершенно наплевать на это.

Через несколько минут к делу присоединяется его рука, повторяя путь его губ и языка, чередуя ощущения с сокрушительно безупречным ритмом. Затем он пускает в ход оба средства одновременно: скользит внутрь пальцем, продолжая работать ртом снаружи. Мои пальцы на ногах поджимаются, когда первая волна настоящего освобождения зарождается и покалыванием прокатывается по телу.

— Рив, пожалуйста… — выдыхаю я, снова глядя на него сверху вниз.

Он останавливается. Медленно проводит языком сквозь влагу, которую создал, обводя кончиком мое самое чувствительное место и вытягивая из меня последний стон, прежде чем зафиксировать взгляд на моем лице.

— Пожалуйста, что?

Тогда я понимаю, что даже не знаю, о чем умоляю; я хочу его столькими разными способами, что не могу сложить ни единого связного предложения, чтобы попросить о чем-то конкретном.

Он одаряет меня легкой, лукавой улыбкой. Он поднимается на ноги, просунув руку между моих ног и используя ее, чтобы помочь мне подняться, закидывает меня себе на плечо и несет к той зоне отдыха, которую я обустроила.

— Закинул меня на плечо? — запыхавшись, поддразниваю я. — Похоже на какую-то грубость.

— У меня репутация соответствующая, если ты помнишь, — отвечает он, отвешивая моей заднице ощутимый шлепок.

Я резко втягиваю воздух от жжения, оставленного его ладонью, ерзая от неожиданного удовольствия, которое расходится от этого удара волнами. Он перехватывает мой вес, смещая меня так, что мы оказываемся почти лицом к лицу. Он держит руку между моих бедер, а мои ноги обвивают его талию, крепко сжимаясь и пытаясь заставить его прикоснуться глубже.

— И ты, очевидно, полна решимости доказать правдивость этих слухов, — рычит он мне в губы, снова вдавливая палец внутрь.

Я тихо вскрикиваю от внезапного давления на внутренние стенки, и его рот накрывает мои губы, заглушая этот звук.

Я немного сползаю ниже в его объятиях, пока он целует меня и ласкает пальцами еще грубее, и наше равновесие смещается так, что мой распухший центр трется о кончик его твердого члена — члена, который натянут до предела и едва сдерживается штанами. Во мне просыпается еще более дикая, первобытная потребность. Я размыкаю ноги вокруг него и снова опускаюсь стопами на землю. Его руки обхватывают меня за бедра, прижимая почти вплотную к себе и своей твердой плоти — не то чтобы я собиралась куда-то уходить.

Я бросаю на него взгляд из-под ресниц.

— Мы же равные, верно?

Его лицо склоняется к моему, наши носы соприкасаются.

— Да.

— Никаких больше секретов между нами.

— Никаких.

— Тогда почему на тебе до сих пор больше одежды, чем на мне?

Я чувствую, как его губы изгибаются в улыбке против моих.

— Тебе стоит это исправить.

Мои руки уже тянутся к его ремню, расстегивая его, прежде чем он успевает договорить. Я целую его, пока раздеваю, и мое жадное, отчаянное поглощение его губ затихает лишь тогда, когда его член оказывается на свободе и я ощущаю его полный, одурманивающий размер в своих руках.

Он поддевает пальцем мой подбородок, заставляя меня смотреть ему прямо в глаза, когда бормочет:

— А теперь, думаю, ты должна опуститься на колени и широко открыть рот для меня. Ради равенства.

И снова я подчиняюсь приказу еще до того, как он успевает умолкнуть: моя рука крепче сжимает его, а губы смыкаются на его головке, когда я опускаюсь на колени.

У него нет перила, за которое можно ухватиться, как было у меня, поэтому его пальцы в конце концов зарываются в мои волосы, с силой сжав пряди с такой дикой жесткостью, от которой я окончательно теряю голову. Я беру его все глубже и глубже, наслаждаясь тем, как это лишает его самообладания, пока он наконец не отталкивает меня, тяжело задыхаясь в попытке вернуть контроль над дыханием.

Одной рукой все еще запутавшись в моих волосах, он опускается на колени рядом со мной и втягивает меня в жесткий, страстный поцелуй. Мы сплетаемся воедино в безумном вихре прикосновений и поцелуев, который в конце концов заканчивается тем, что я оказываюсь прижатой к земле под ним.

Его глаза темнеют, когда он заводит мои руки над головой и удерживает оба моих запястья одной рукой. Он входит в меня с обдуманной, мучительной медлительностью, позволяя мне прочувствовать каждый дюйм его возбуждения, скользя внутрь и наружу с нарастающим пылом, пока с моих губ не срывается тихий всхлип, заставляющий его замедлиться и замереть.

— Я делаю тебе больно? — Его взгляд пристально вглядывается в мои глаза, и только тогда я осознаю, насколько черными они стали. Насколько холодным стал воздух вокруг нас.

Но я все равно качаю головой.

Мне не больно. И я не хочу, чтобы он останавливался. Даже когда неестественный холод впивается в мою покрытую испариной кожу, и мне клянутся ощущения, будто в следующий раз, когда он полностью входит в меня, он становится еще крупнее, его член разбухает вместе с непредсказуемой силой, бурлящей в его венах, пульсируя в такт мышцам так, что это кажется опасным граничащим с нечеловеческим.

Соблазнительно близким к нечеловеческому, если говорить честно.

Но теперь он прилагает осознанные усилия, чтобы сохранять самообладание. Я вижу это по тому, как напряжены его руки. По тому, как он доволен тем, что просто удерживает себя внутри меня и дает мне возможность ощущать его пульсацию в этот момент. По тому, как он не решается смотреть мне прямо в глаза.

Я поднимаю руку и глажу его по лицу. Я тоже стараюсь держать себя в руках. Пытаюсь растянуть это мгновение. Сохранить самообладание так же хорошо, как это делает он.

Но с каждой секундой это становится все невозможнее. Каждая вспышка его потребности вытягивает с моих губ все новый, более отчаянный звук. И каждый изданный мной шум заставляет его наливаться силой еще сильнее внутри меня, пока я не убеждаюсь, что мне не мерещится то, как основание его члена превращается во что-то более твердое и толстое — во что-то, от чего я уже не смогла бы оторваться, даже если бы захотела.

Чего я, впрочем, и не хотела.

Вскоре он проигрывает битву за то, чтобы оставаться неподвижным. Сначала он двигается медленно, а затем ускоряет темп, подстраиваясь под мои сбивающиеся вдохи и оставаясь намертво запертым внутри меня все это время.

Наши взгляды встречаются, и исступление в его глазах посылает по моему телу ударную волну наслаждения. Моя спина выгибается дугой. Я даже не пытаюсь заглушить крик, который вырывается из моего горла в ответ, и его надрыв становится нашим общим крушением — и моим, и его. Он вбивается в меня в последний раз, и мы оба срываемся в этот момент, падая в накатывающие волну за волной прекрасные, трепетные объятия облегчения.