Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 83

Это первый раз, когда я позволила себе по-настоящему посмотреть на него, не ослепленная ненавистью и гневом, и смотреть на него сквозь эту более чистую призму одновременно упоительно и ужасно.

— Пожалуй, мне стоит уйти, чтобы ты мог немного поспать, — произношу я, едва слышно шепча.

— Нет, не стоит. — Ответ настолько быстрый, такой уверенный — особенно после того, как я увидела его более уязвимую сторону, — что он пригвождает меня к месту и лишает дар речи.

— Останься со мной сегодня ночью, — говорит он.

В прошлый раз, когда он велел мне остаться здесь, это был приказ. На этот раз… на этот раз это звучит скорее как мольба. Вопрос, окутанный желанием, нуждой и хрупкой, зарождающейся надеждой, и он смотрит на меня так, будто ничто другое из того, что произошло сегодня ночью, не имеет значения, лишь бы я не разрушила эту надежду.

Каким-то образом мне удается продолжать дышать. Заговорить относительно ровным голосом.

— Только если ты пообещаешь действительно поспать, — возражаю я. — Потому что я не собираюсь сталкиваться с гневом твоей сестры, если она узнает, что ты этого не сделал.

Уголок его губ слегка приподнимается.

— Я постараюсь.

Я опускаю взгляд на одежду, которую слуги принесли ранее — наряды, больше подходящие для тренировки, чем для отдыха, — и стараюсь сохранить непринужденный тон, добавляя:

— Тебе следовало велеть принести мне нормальную ночную одежду, если это был твой коварный план с самого начала.

— Справимся и так, — говорит он, подбирая собственную чистую рубашку и протягивая ее мне.

В этот момент он отворачивается, собирая приспособления, которые использовал для обработки ран, и раскладывает их по местам с методичной, аккуратной точностью. Он кажется погруженным в мысли, полностью отвлеченным, поэтому я не вижу ничего дурного в том, чтобы сбросить остальные вещи и облачиться в его свободную, более удобную рубашку, которая спускается до середины моих бедер и больше напоминает ночную сорочку.

Почему-то это ощущается более интимным, чем если бы он стоял рядом и пялился на меня, пока я раздевалась догола — то, как легко он двигается в моем присутствии, словно я просто часть этого личного пространства. Часть его самого.

Пока я застегиваю последнюю пуговицу рубашки, он заканчивает свои дела, снова поворачивается ко мне и замирает на полуслове при виде меня.

Жар заливает меня с ног до головы, когда я смотрю на себя.

— Что?

— Ничего. Просто мне нравится, как моя одежда смотрится на тебе, вот и все. Тебе идет.

— Прямо как цвета знамени Мурена мне идут? — спрашиваю я, приподнимая брови при воспоминании о нашем разговоре по поводу платья, которое я надевала на Праздник Солнечного Урожая.

Он пожимает одним плечом и тут же опускает его, а его улыбка остается совершенно беспечной.

— И тем не менее, ты говоришь, что не заявляешь на меня права.

— С политической точки зрения — нет. Не как на мою собственность по декрету каких-либо древних законов или ритуалов, одобренных богами. — Он делает шаг ближе, снова беря меня за руку.

Я позволяю ему притянуть меня к своей груди, сердце колотится, пока его вторая рука скользит под мой подбородок, приподнимая лицо и лучше выравнивая его для поцелуя.

— Но сейчас мои мысли вовсе не о политике. — Его лицо оказывается ближе к моему. — И вообще ни о чем особенно божественном.

— Интересно, о чем же они тогда? — дразню я его, как будто сама не догадываюсь.

Уголок его губ кривится в улыбке.

— Тебе стоит лишь спросить, и я, скорее всего, отвечу; судя по всему, я полон решимости выложить тебе все свои секреты до того, как ночь закончится.

— Говорят, я так влияю на мужчин.

— Пожалуйста, мне сейчас не хочется думать о том, как ты влияешь на других мужчин.

— Ревнуешь, даже сейчас, когда я явно у тебя в руках?

— Но так ли это? — Пауза, а затем: — Ты действительно моя?

Мои мысли резко обрываются. Кажется, все замирает, когда его взгляд опускается на мои губы и задерживается там на мгновение.

— Да, — шепчу я.

Он поднимает глаза обратно к моим, и сияющий в них взгляд пускает последнюю, сокрушительную трещину по стене между нами.

Тихое ругательство срывается с его губ — признание поражения, — прежде чем он сдается и прижимается своими губами к моим.

Глава тридцать седьмая

Сначала меня захлестывает шок — холодный, дезориентирующий прилив, который накатывает после того, как наконец решаешься нырнуть. Ощущение падения на свое место, кувырка, полной потери ориентации в пространстве.

Это проходит быстро.

Я обвиваю руками его шею и затягиваю его в поцелуй еще глубже. Он стонет мне в губы и подхватывает меня, обхватывая моими ногами его талию и втискивая в ближайшую стену, прижимая к ней с головокружительной силой. Жар и желание переполняют меня, мне кажется, что я лечу и никогда, вообще никогда не хочу возвращаться с этой высоты.

Я оглушена, когда он с очевидным усилием отрывает свои губы от моих.

— Я больше не хочу притворяться с тобой, — хрипит он. — Не могу. Если ты не хочешь…

— Я не притворяюсь, — отвечаю я так же сбивчиво.

Я не осознаю этого, пока не произношу вслух, но это чистая правда. Я устала пытаться себя обмануть. Я все еще не до конца доверяю этому чувству, растущему между нами, но мне хочется доверять.

Отчаянно хочется.

Он изучает меня какое-то мгновение, словно пытаясь убедиться, что я не лгу. Что бы он ни увидел, это его убеждает, потому что он не теряет ни секунды и переносит меня к кровати, укладывая на гору подушек у изголовья.

Он забирается следом, заключая меня в ловушку своим телом и опуская губы на мои.

Сначала поцелуи получаются медленными. Дразнящие легкие прикосновения, каждое мягкое касание посылает новую волну электричества, пронизывающую меня насквозь. Но это быстро перерастает в ненасытное поглощение — в хаотичное сплетение языков, пока я зарываю пальцы в его волосы и прижимаю ноги к его бедрам, удерживая его так же крепко, как он удерживает меня внизу, пока мы не превращаемся в единое, задыхающееся существо без четкого начала и конца, где каждый пытается поцеловать другого сильнее.

Проходят минуты, прежде чем мы отстраняемся, чтобы вдохнуть воздуха.

Стучащее сердце бьется в груди, я опускаюсь обратно на подушки, закрывая глаза и восстанавливая дыхание.

Он наклоняется, прижимаясь ко мне так, что наши тела соприкасаются почти во всех точках. Мое бедро лежит между его ногами, чувствуя его твердую, плотную плоть, которая пульсирует; каждое подергивание отзывается внутри меня новой упоительной дрожью. Он не ложится на меня всем весом, но это всё равно создает пьянящее ощущение плена — одновременно опасного, но безопасного и теплого под его тяжестью.

Легкая улыбка касается моих губ.

— Это определенно похоже на попытку завоевать меня и заявить на меня права.

Он зарывается лицом мне в изгиб шеи, на мгновение вдыхая мой запах, прежде чем ответить.

— Оказывается, у моего самообладания есть предел. Но поверь мне, когда я говорю, что сейчас задействую все запасы, которые у меня есть.

— Я тоже, — произношу я.

Это скорее тихое признание самой себе, чем ему, но его губы в ответ прижимаются к пульсирующей жилке на моей горле. Трепещущий вдох вырывается у меня помимо воли.

Он снова поднимает взгляд на мое лицо. Он не сводит с меня глаз даже тогда, когда его рот опускается на округлость моих грудей, дразня затвердевшие бугорки сквозь ткань поданной им рубашки; даже когда его поцелуи спускаются ниже, замирая чуть ниже пупка, в то время как его руки скользят по моим бедрам, с властным, собственническим нажимом сжимая заднюю сторону моих ног.

Каждое прикосновение, каждый вкус, каждое его движение… он следит за моей реакцией на все это с такой интенсивностью, которая лишь усиливает эти реакции.