Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 61

Она… невероятна.

И мои страхи оказались беспочвенными; она летает без единого усилия, так, будто занималась этим вечно. Впрочем, я полагаю, так оно и есть, пусть даже в разных обличьях и в разные эпохи.

В конце концов она скрывается из виду, и ее силуэт поглощает темнота за дворцовыми стенами. Я наконец выдыхаю воздух, который все это время задерживала. Мало-помалу я перестаю обращать внимание на нее и начинаю чувствовать себя. Рива. То, как я могла бы сделать шаг — мои ноги теперь кажутся более устойчивыми.

Мне следует отойти.

Но я слишком сосредоточена на том, как его рука лениво скользит по одному из полупрозрачных слоев моего платья, и лишь тончайшая полоска ткани отделяет его прикосновение от моей кожи.

Мы оба продолжаем смотреть в небо, ловя случайные проблески того, как Сеска кружится, пикирует и вертится среди озаренных луной облаков, и этот момент кажется сюрреалистичным, священным и отрешенным от всего остального — от всего, что я когда-либо знала и во что верила.

В конце концов рука Рива поднимается выше, отводя волны моих волос на противоположное плечо, после чего он склоняется к моему уху и произносит:

— По-моему, с полетом она справляется вполне успешно.

Я киваю — это единственный ответ, на который я способна при том покалывающем жаре, что распространяется по моему телу, — и медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Ошибка.

Опрометчивые вопросы, угрожавшие моему равновесию, улетучиваются, оставляя меня один на один с единственным, опасным вопросом.

Что будет, если я подамся к нему сейчас?

Мы здесь одни. Сески и след простыл. Охрана, обычно дежурящая на этом парапете, куда-то исчезла. Слуги, возившиеся с цепями, давно ушли внизу. Облака плывут по небу, заслоняя лунный свет, и темнота словно окутывает нас общим плащом, сближая до тех пор, пока между нами не остается свободного пространства — лишь напряженная тишина и тлеющий, опасный жар.

— Я хотел поцеловать тебя весь вечер, — шепчет он с едва сдерживаемым, надломленным напряжением в голосе и темным желанием во взгляде, которое говорит мне: одним поцелуем он ограничиваться не намерен.

Моя рука тянется к его лицу прежде, чем я успеваю ее остановить, костяшки пальцев касаются четкой линии его челюсти, а в голове проносится мысль о том, каково это — обводить каждый его изгиб вот так. От этой мысли дыхание становится поверхностным. Я опускаю руку на его грудь. Он накрывает ее своей, прижимая к своему бешено бьющемуся сердцу.

— Здесь нет никого, кого нам нужно было бы обманывать, — указываю я шепотом.

— Я знаю.

— Так кого же мы пытаемся одурачить?

Его лоб прислоняется к моему. Он обхватывает мое лицо ладонями, а большой палец осторожно и внимательно очерчивает мою нижнюю губу, словно решая, какую именно ее часть ему хочется попробовать первой.

— Себя, пожалуй.

Я издаю горький, тихий смешок.

Во всяком случае, меня он почти одурачил.

Снова.

Я делаю шаг назад. Его рука не отпускает мою, пока я отступаю, и я просто не могу заставить себя выдернуть ее. Я лишь качаю головой и говорю: — Это плохая идея.

Его хватка на секунду усиливается, прежде чем он, кажется, осознает, что делает. — Да. Плохая.

Он отпускает меня.

Я отхожу от него, обхватив себя руками и вглядываясь в ночное небо в поисках Сески. Ее не видно. Я не чувствую ни малейшего следа того тепла, которым она делилась со мной ранее, и, хотя я стараюсь не поддаваться, страх находит лазейку. В конце концов, это уже протоптанная дорожка — учитывая, как часто я позволяю страху утраты и одиночества захлестывать себя.

— Что, если она не вернется? — шепчу я, скорее себе, чем Риву.

— Она связана с тобой, — говорит он, делая шаг ближе. — Она вернется.

Я не отвечаю, не сводя глаз с неба.

— Ты мне не веришь, да? — спрашивает он.

— Клянусь, порой она умеет читать мои мысли, и она… — Плотно обхватив себя руками за плечи, я подхожу к участку крыши, который выступает дальше остальных, с узорчатыми перилами и редкими выемками, вероятно, предназначенными для установки оружия — одной из тех смотровых точек, где часто несут службу стражники.

Рив подходит ближе, ожидающе глядя на меня.

— Она знает меня, — наконец выдавливаю я. — Пожалуй, лучше, чем кто-либо на данный момент, и поэтому… возможно, она разглядела во мне что-то такое, из-за чего продолжит лететь так далеко, как только сможет.

Он одаривает меня озадаченным взглядом.

— О чем ты говоришь?

Я издаю дрожащий вздох. Это… это одна из тех цепей, которые я еще не разорвала — этот секрет, который я так долго прятала глубоко внутри себя, что мне кажется, будто выкопать его и выпустить наружу попросту невозможно.

Затем я представляю силуэт Сески, устремляющийся вверх к луне, и задаюсь вопросом, каково это — сбросить груз собственных цепей, лететь так легко, так свободно.

Я решаю попытаться.

Уперевшись руками в перила, я произношу:

— Думаю, поначалу я сопротивлялась нашей связи, потому что не хотела быть… узнанной. Меня пугает мысль о том, чтобы подпустить кого-то или что-то настолько близко. Отчасти поэтому я так преданно выполняла свою роль ходока по Пепельным Землям — это давало мне повод не сближаться с людьми. В этой профессии это невозможно. Это слишком опасно. Люди не ждут, что ты будешь изливать им душу о том, что ты натворила, и поэтому никто не знал настоящую меня. И мне это нравилось — то, что уважение к моей профессии, а не страх, держало остальных на расстоянии. Брайар — единственная, с кем я по-настоящему близка, и есть вещи, о которых даже она не знает. Вещи, которые, вероятно, отпугнули бы ее, расскажи я о них.

Его взгляд падает на небо.

— Однако вещи, которые отпугнули бы дракона?

Проходит немало времени, прежде чем у меня находится мужество продолжить говорить. Даже тогда слова звучат сдавленно, потому что я все еще слишком крепко за них держусь.

— На днях ты спросил, откуда у меня старые шрамы. — Я прикладываю руку к повязке, которую сделала его сестра, и большой палец очерчивает изуродованную кожу, выглядывающую из-под нее. — Этот… этот появился в ночь, которую мы называем Эмберфоллом.

Он откидывается спиной на перила, теперь наблюдая за мной с безраздельным вниманием.

— Все началось… почти красиво. Кусочки огня падали с туч, словно мягкий дождь. Мы не понимали, что происходит; что на самом деле это было предвестником куда более свирепой магии. Никаких драконов видно не было — их не замечали уже несколько недель, — и большинство легло спать, думая, что это всего лишь очередное странное природное явление, которому мы не можем найти объяснение. Большинство из нас видало вещи и постраннее. — Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. — А затем я проснулась и увидела свой город в огне. — Еще один глубокий вдох. — Но то, о чем я никому никогда не рассказывала — я видела… знаки в дни перед тем, как это случилось. Сны. Видения. Предупреждения. Словно кто-то, что-то пыталось меня защитить. Но я проигнорировала их. Я никому ничего не сказала.

— Вполне понятно… люди, скорее всего, тебе бы не поверили. Если это твое единственное преступление…

— Не единственное.

Его брови хмурятся.

— Большую часть города в ту ночь сожгло дотла. Я потеряла родителей. Жениха. Жители Халвгейта обвинили твое королевство в нападении. Они думали, что дело в гильдии ходоков, базировавшейся там, — что вы хотели уничтожить нас из-за той роли, которую наш народ играл в поддержании связи и небольшого объединения королевств. И я подпитывала этот слух.

Он какое-то время молчит, слегка расширив глаза, словно ищет в памяти какой-то отданный им приказ или жестокий выбор, о котором мог позабыть.

— Не думаю, что я… Я не отдавал никаких приказов о подобном нападении.

Я устремляю взгляд прямо перед собой.

— Я знаю, что нет.

Я чувствую, как его глаза сужаются на мне. Он ничего не говорит, но в тишине сквозит ожидание. Терпеливое, осознанное ожидание, пока его слова из прошлых дней танцуют у меня в голове…