Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 48

Сама я хочу отшатнуться. Но опять же, не могу найти в себе силы. Поэтому вместо этого я закрываю глаза и позволяю этому моменту случиться, снова погружаясь в тот кружащийся шторм тепла, воображая, как меня обнимают руки, впечатывая это тепло глубоко в тело. Руки моей мамы. Моего отца. Малахи. Марты. Брайар.

Я стараюсь не концентрироваться слишком сильно на том, как именно прикасается ко мне Рив.

Но это трудно.

Его движения точны, время от времени он поправляет компресс, прижимая его точно к тем пульсирующим точкам, которым требуется облегчение. Затем его касание опускается ниже, скользя по моим царапинам и синякам. В какой-то момент он на мгновение отнимает пальцы, лишь затем, чтобы вернуть их обратно, перемазанными в какой-то густой мази, которая приятно покалывает при соприкосновении с кожей.

Мой голос срывается, и двигать пересохшими губами больно, но в конце концов мне удается выдавить из себя слова:

— Я слышала, как ты просил слугу позвать лекарей…

— Да, просил.

— Ты же не лекарь.

— Не по призванию. Но это еще один из тех банальных навыков, которые я освоил за годы, наряду с кулинарией.

Я открываю глаза и обнаруживаю, что он методично расставляет на прикроватной тумбочке баночки с различными мазями, бинты и прочие припасы. Медленно приподнимаюсь, чтобы всё это рассмотреть.

Интересно, не сам ли он разработал некоторые из этих лекарств, точно так же, как рецепты, которые он создает на кухне? И не приобрел ли он этот навык по той же причине, по какой занялся готовкой: ради своих братьев и сестер. Какая бы хворь ни подтачивала их всех, он, похоже, полон решимости исправить это самостоятельно — исправить всё, что в его силах.

Странное, нежеланное сострадание зарождается во мне, когда я осознаю, что в этом мы тоже похожи; я знаю, каково это — отчаянно цепляться за контроль, испытывать жгучее желание сделать хоть что-то, хоть что-нибудь, чтобы изменить ситуацию, когда тебе кажется, что ты столкнулся с чем-то несокрушимым.

— Настоящий врач приходил и ушел какое-то время назад, — сообщает он. — У вас был с ним полноценный разговор.

Я смотрю на него пустым взглядом.

— Ты ничего из этого не помнишь, верно?

— Я… нет. Не помню.

— Значит, он был прав, когда предостерегал меня и просил не переносить тебя. Ты была в ужасном состоянии.

«Почему тебе есть дело до этого?» — хочется спросить мне.

Но тут я напоминаю себе о нашей договоренности — он заботится обо мне вовсе не из-за каких-то там искренних чувств. Я ценна для него, но исключительно как ресурс. Подобно тому, как драконы сгребают в кучу блестящие вещи, короли поступают точно так же.

И все же лекарства от боли, судя по всему, здорово затуманивают мне мозги, потому что меня перестает устраивать это объяснение.

— Почему ты принес меня именно в свою комнату?

— Потому что ты была ранена, и я запаниковал.

— Подлый, кровожадный король Мурена паникует?

— Только там, где этого никто не видит. — Он направляется к шкафу в дальнем концу комнаты, достает стакан, бутылку и наливает себе какой-то янтарный напиток. — Именно поэтому мы прячемся в моей спальне — здесь меня никто не побеспокоит.

— И он еще и прячется? Хм.

— Только тогда, когда ему нужно уединение, чтобы сосредоточиться на планировании своего очередного подлого и кровожадного хода. — Он поднимает бокал в знак приветствия, делает глоток и неспешно возвращается ко мне.

Шевелить головой больно, но я все равно поворачиваю ее, следя за каждым его движением.

— Это ведь не хитроумный план затащить меня в свою постель?

Он приподнимает бровь.

— Твоя репутация в этих вопросах тоже опережает тебя, знаешь ли.

— Правда?

— Я слышала слухи о том, что творится в этой комнате.

— А я-то так старался держать те грандиозные оргии в секрете.

Мое лицо пылает.

— Ты ведь шутишь.

— Может, да, а может, и нет. — Он делает глоток. — У меня действительно ненасытный аппетит до многих вещей.

— Охотно верю. — Я прокашливаюсь. — И всё же. Сколько именно куртизанок побывало в этой постели?

Он возводит глаза к кессонному потолку, словно пытаясь вспомнить точное число.

— В этой? Ни одной.

Я смотрю на него скептически.

— Она новая; у меня эта кровать всего неделю или около того.

— Должно быть, именно поэтому на ней так неудобно, — ворчу я, хотя это ложь. На самом деле кажется, будто я утопаю в облаках.

— Мы могли бы как следует ее испытать, если хочешь. Но сомневаюсь, что это поможет твоему выздоровлению. — В его глазах мелькает озорной огонек. — Я не славлюсь нежностью в постели — как, уверен, тебе уже успели рассказать все эти слухи.

— Воздержусь, спасибо.

Он пожимает плечами.

— Предложение в силе.

— Всегда «воздержусь».

— Как разочаровывающе.

Я перевожу взгляд на дверь.

— Я могу идти?

— Боюсь, что нет.

Совершенно иной жар разливается по телу.

— Я в полном порядке, правда…

— Это не так. И помимо рекомендаций лекаря — пока ты спала, у ворот дворца произошла еще одна атака повсеместно. Сегодня ночью оставаться одной небезопасно. Ты останешься рядом со мной.

— То есть…

Его взгляд скользит по огромной кровати, останавливаясь на пустой половине.

Я сжимаю зубы.

— Я не буду спать с тобой в одной постели.

— Тогда можешь смело устроиться на полу. Но из моей комнаты ты не уйдешь. И из-под моей защиты тоже.

Внутри меня все переворачивается от слов «моя защита», но я игнорирую это ощущение и вместо этого одариваю его свирепым взглядом.

— Мог бы и на полу поспать, — предлагаю я, — как истинный джентльмен.

— Я не джентльмен. — Он покачивает бокал, взбалтывая напиток. — Я подлый, кровожадный король.

— Я ненавижу тебя.

— Что ж, пока ты делаешь это из соображений безопасности в моей спальне, я не против.

С этими словами он исчезает в смежной ванной комнате и закрывает дверь.

Мгновение спустя я слышу журчание воды, затем звуки переодевания… он просто занимается своими обычными вечерними делами, словно для него все это абсолютно нормально — держать раненую женщину в заложниках в собственной постели.

Я забираюсь глубже под одеяло, морщась от боли, которую вызывает даже такое легкое движение. Я стону — отчасти от боли, отчасти от досады. Я не в порядке. В этом он был прав. И когда мне больше не с кем говорить, я чувствую, как снова ускользаю, поддаваясь головокружению и истощению.

Однако уснуть не получается, как я ни стараюсь.

Неважно, насколько эта кровать удобна; мне здесь не место.

Рив возвращается некоторое время спустя, его волнистые волосы слегка влажны. На нем нет рубашки, и кожа тоже блестит от капель воды, привлекая мой взгляд к его груди. Когда он направляется к одному из трех платяных шкафов в комнате, мой взгляд следует за ним, замечая россыпь шрамов, спускающихся по его левому боку и исчезающих под поясом свободных брюк.

И это всё, на что я смотрю, клянусь.

Надев рубашку, он подходит проверить меня, трогает мой лоб и проверяет пульс. Без лишних слов он берет несколько баночек с прикроватного столика и идет к буфету, где наливал себе выпивку. Он смешивает что-то новое в маленькой металлической чашечке, затем возвращается и протягивает ее мне.

— Выпей, — говорит он. — Это поможет уснуть.

— Я не собираюсь позволять тебе накачать меня наркотиками до беспамятства перед тем, как ты заберешься в постель и сделаешь со мной всё, что захочешь, — бормочу я.

Его лицо темнеет, и я сразу понимаю, что зашла в наших напряженных перепалках слишком далеко.

— Просто чтобы прояснить одну вещь, — произносит он, и в его голосе проскальзывает легкое рычание, — я никогда не притронусь к тебе без твоего согласия. А ты сейчас явно не в том состоянии, чтобы его дать, даже если больше не примешь от меня ни капли лекарств.

Я с неохотой беру чашку, хотя пить из нее пока не спешу.