Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 41

— Вчера я кое-что прочитала о первых божественных драконах и их магии — о том, как она различалась в зависимости от того, какой бог или богиня их сотворили.

— И ты гадаешь, на какую именно магию способен твой собственный дракон? — догадывается он.

Я киваю.

— Обычно это становится очевидным лишь тогда, когда они взрослеют, а выбранная ими связь укрепляется со временем и через доверие.

— Но ведь существуют какие-то закономерности? Параметры, заложенные теми первыми божественными зверями?

— Думаю, ты забегаешь вперед, но… да. Те четверо, о которых ты говоришь, конкретно… каждая из них представляла определенную часть жизненного цикла огня. Первые люди, с которыми они связались, носили титулы, отражающие их роль в этом цикле и соответствующую ей магию — в большинстве исторических текстов они упоминаются как Королева Очага, Королева Пламени, Королева Углей и Королева Пепла. Королева Очага и ее дракон были известны как дарители жизни, с силами, сосредоточенными на созидании и помощи всему живому в процветании. Королева Пламени олицетворяла пик мощи и трансформацию; повелительница самого огня, способная изменять материю с помощью жара и воли. Уголёк была известна своей выносливостью и памятью, а также магией, которая во многих случаях имела дело с разумом. Дракон Пепла и его королева олицетворяли — и владели силами — смерти и возрождения.

Он встречается взглядом с золотыми глазами Блайт, которые остаются суженными и пристально устремленными на него.

— У каждого из четырех одобренных богами королевств был свой меньший, отдельный огонь, — продолжает он, поглаживая ее по шее, — но когда все эти различные разновидности магии сосуществовали в задуманном, сбалансированном состоянии, здесь, в центральном царстве Мурен, также разгорался великий огонь. И пока этот единый огонь горел, боги оставались связанными с этим миром даже после того, как те первые королевы ушли из жизни. Они продолжали формировать и посылать новых божественных драконов, чтобы направлять каждое новое поколение… таков был их обет.

— Но сберегли ли королевства этот огонь горящим?

Он вздыхает, и его рука замирает на драконе.

— Порой. Бывали эпохи процветания, бывали эпохи тьмы… чем глубже ты копаешься в истории империи, тем яснее понимаешь, насколько все запутанно.

Я несколько мгновений молчу, вертя между пальцами упавшее перышко Блайт и обдумывая услышанное.

— Полагаю, баланса нет уже довольно давно.

— Нет. И божественных драконов тоже не было.

— До сих пор? — Я бросаю взгляд на Блайт, которая в ответ моргает.

— До сих пор, — подтверждает Гарет.

Я качаю головой.

— Если она действительно божественна, я не понимаю, почему из всех людей она выбрала именно меня. Я ведь никто.

— Ее сородичи почти всегда выбирали людей из низов. Я всегда считал, что это была попытка богов не допустить чрезмерной концентрации власти в империи.

— И тем не менее на протяжении всей истории Калдры бесчисленные короли и королевы владели сосредоточенной в их руках абсолютной властью.

Он пожимает плечами.

— Если люди находят способ возвыситься в обществе, они обычно им пользуются. Так что неудивительно, что избранники драконов в конечном итоге неизбежно обращали свой дар в инструмент для сближения с более элитарными семьями. И хотя людей с божественной связью по-прежнему находили в скромных условиях, со временем у могущественных фигур вошло в привычку намеренно разыскивать их и принуждать к браку и службе своей короне.

И история повторяется вновь.

— К большому огорчению богов, полагаю.

Я поднимаю глаза к открытому потолку, где на верхних балконах трепещут Муренские стяги.

— Выходит, именно так Мурен и смог прийти к власти? Из-за того, что баланс магии пошатнулся, а боги перестали одарять империю божественными драконами на неопределенный срок.

— И это тоже, а еще потому, что Мурен заключил союзы с меньшими драконами, которые начали плодиться и размножаться по всей империи. Пусть они и не были полностью божественными созданиями, в них все же таились сила и магия, которые это королевство сумело задействовать, чтобы собрать армию, способную на массовые разрушения…

Вид у него такой, будто он хочет сказать на эту тему что-то еще, но в этот момент к нам присоединяются три изысканно одетых человека, шагающих в арену, — близкие советники короля. Я узнаю их по совещанию, которое тот проводил в мое первое утро во дворце.

— Похоже, сегодня у нас более искушенная аудитория, — хмурясь, бормочу я.

Гарет не проявляет сочувствия.

— Ты бросила вызов королю и без умолку пререкалась с ним. Неужели ты думала, что это останется без последствий? — Он кивает на советников, устроившихся в нижней ложе для зрителей. — Надеюсь, ты готова доказать свою состоятельность перед ними. Уверен, они будут делать подробные записи для его величества.

Я вскидываю подбородок, игнорируя зрителей и стараясь не показывать своего волнения.

— И что я должна доказать сегодня?

Он задумывается на секунду.

— У тебя на уме магия. Так что, пожалуй, испытание будет связано с ней.

Мне казалось, ты говорил, что я забегаю вперед, переживая насчет магии Блайт?

— Я так и сказал. Потому что ее истинная магия сокрыта гораздо глубже, чем ты способна достать сейчас. Но на ранних этапах большинство божественных созданий демонстрируют более слабую магию самых разных оттенков. По крайней мере, она точно способна на те силы, что ты видела у меньших драконов: изрыгание пламени, увеличенная сила, слабое влияние на стихии. Вроде того. Мне интересно, сможешь ли ты вытянуть из нее хоть что-то подобное?

Я бросаю взгляд на Блайт, и клянусь, в этот момент кажется, будто она собирается рассмеяться в ответ.

Словно говоря: Рискни, я вызываю тебя.

У меня складывается впечатление, что она считает, будто мы квиты за все те оскорбления, что перекинулись друг с другом, — и что теперь она заставит меня за них расплатиться в рамках нашего чудесного опыта сближения.

— Похоже, сегодня она не настроена на сотрудничество, — предупреждаю я Гарета.

— Какая досада для тебя, — произносит он, вновь звуча совершенно бездушно.

Пока он начинает расставлять мишени и препятствия по всему периметру арены, я проглатываю свою гордость и делаю шаг ближе к Блайт. У меня нет ни малейших сомнений в том, что она слышала — и поняла — весь наш недавний разговор с Гаретом, так что моя просьба звучит просто и прямо:

— Пожалуйста?

Она долгим взглядом смотрит на меня.

Затем зевает, делает круг на месте, сворачивается калачиком на своей платформе и закрывает глаза.

Гарет издает хриплый смешок.

— Впечатляет, как всегда.

Я слышу шепот королевских советников, чьи перья уже шустро царапают бумагу, делая заметки.

— Добавить в уравнение немного отчаяния? — предлагает Гарет, поднимая тренировочный меч.

Блайт приоткрывает один глаз и склоняет голову в нашу сторону.

Я вспоминаю ее предупреждение, прозвучавшее всего пару минут назад, ее волнение и панику — не говоря уже о страхе, который она испытала за меня несколько ночей назад, когда эти бунтовщики кружили вокруг дворца.

Она может притворяться, будто ей неинтересно мне помогать, но я-то знаю правду.

Что ж, посмотрим, к чему это приведет.

Я поднимаю тренировочный меч, брошенный Гаретом к моим ногам, и принимаю боевую стойку.

— Я перестану атаковать тебя, как только тебе удастся уничтожить хотя бы одну из этих целей с помощью какой-нибудь стихии, — говорит Гарет, указывая на расставленные мишени. — Я не буду привередливым. Позволь твоему дракону помочь тебе направить ветер, сотворить огонь или призвать хотя бы искорку статизма — все, что она тебе даст, ты должна принять и направить вместе. — Он поудобнее перехватывает меч. — Чем дольше это продлится, тем сильнее я планирую бить.

Я киваю, бросая взгляд на Блайт, чтобы убедиться, что она все слышит. Она делает одно единственное, подчеркнутое движение хвостом, а затем возвращается к изображению полного равнодушия.