Пепельный Странник (ЛП) - Гейзер С. М. - Страница 35

Оно все равно запускает знакомые, кошмарные воспоминания.

Я на мгновение снова оказываюсь там, согнувшись пополам на земле моего горящего города, крича в тот момент, когда мою жизнь разрывают на части и превращают в пепел.

Вставай, говорю я себе. Вставай, вставай, вставай.

Гарет приближается. Я вижу, как его тень накрывает меня, хотя моему одурманенному разуму требуется мгновение, чтобы сообразить, кто он, и вернуть меня в реальность.

Я не знаю, почему снова поднимаюсь, чтобы встретиться с ним лицом к лицу.

Может быть, на данном этапе это просто вошло у меня в привычку. Меня сбивали с ног столько раз, пинали и избивали до полусмерти так часто, что это кажется почти рутиной. И было столько моментов, когда мне, пожалуй, следовало бы просто остаться лежать, следовало бы избавить себя от боли, которая сопутствует попыткам и неудачам снова, и снова, и снова. От боли и унижения осознания того, что я недостаточно хороша, чтобы все исправить, чтобы подняться над своими обстоятельствами, и что я никогда, никогда не буду достаточно хороша.

Боги, было бы проще просто остаться лежать.

Вместо этого я поднимаюсь на дрожащих ногах, выплевываю полный рот крови и шепчу:

— Снова.

Гарет колеблется, разглядывая мое ушибленное горло, окровавленный рот.

— Снова, — рычу я.

Он кивком указывает мне на исходную точку.

Я почти не помню свою четвертую попытку.

Я знаю лишь то, что она заканчивается болью, тем, что я снова волоку себя к началу, а затем — жестоким осознанием: я, пожалуй, умру здесь.

Не от самого испытания или стрел — они меня не убьют, не с целителями, ждущими за кулисами по приказу короля. Но я умру медленно, в ближайшие дни, когда Брайар казнят из-за моей неудачи. Когда Гарет доложит королю, что от меня все равно нет никакой пользы. Когда ни припасы, ни надежда, ни спасение никогда не доберутся до Ожога, и я тоже не вернусь туда, и тогда Марта и все то, что осталось от жизни, за которую я когда-то боролась и цеплялась, чтобы спасти, окончательно рухнет.

И все, что я перенесла за эту последнюю неделю, окажется напрасным.

Напрасным.

Ты ничто без дракона.

Это неправда. Без нее я все равно остаюсь выжившей. Это не ничто. Я не позволю ему так легко сбросить это со счетов. И все же…

И все же.

Я пришла сюда не просто для того, чтобы выжить.

Я вытираю еще немного крови с подбородка. Проходит минута. Может быть, больше. Мое зрение затуманено. Глаза слезятся, но я не закрываю их, вместо этого устремляю взгляд в сторону дракона, пытаясь размять ноющую челюсть, чтобы беззвучно прошептать слова, которые не могу произнести вслух.

Помоги мне.

А затем, поскольку я не знаю, что еще делать, кроме как продолжать бороться, я поднимаюсь и направляюсь к стартовой линии.

Без слов я срываюсь с места.

Испытание начинается снова, солдаты явно все еще получают удовольствие, стреляя в меня, хотя в данный момент я вряд ли представляю собой впечатляющую мишень. Я ковыляю вперед изо всех сил, хотя знаю, что этого будет недостаточно.

«Пригнись», — раздается внезапный шепелявый голос в моем сознании.

Мой взгляд метается к Блайт, уверенной, что мне все это мерещится.

«Пригнись», — повторяет она.

— Что ты…

Гарет наносит удар раньше, чем я успеваю договорить. Его меч на этот раз задевает мое раненое бедро. Опрокидывающая в головокружение боль накрывает меня, и мгновение спустя я уже качусь по земле. Я останавливаюсь, свернувшись калачиком на боку и прижав руку к кровоточащему бедру.

Я же велела тебе пригнуться, — доносится голос дракона с ноткой самодовольства.

— Как… — стону я.

Его движения очень предсказуемы, если обращать внимание. Ты можешь сосчитать количество стрел, выпущенных между его ударами. Ты можешь заметить подергивание в его шаге, то, как он…

— Нет, как ты, как ты… — Я сжимаю губы, когда к горлу подступает желчь — реакция на боль, терзающую все мое тело.

Гарет снова стоит надо мной. Его лицо вращается — все вращается, — но мне кажется, я вижу в его глазах замешательство.

— Она… заговорила со мной, — бормочу я.

Он смотрит на меня несколько секунд, прежде чем до него, кажется, доходит смысл моих слов. Его взгляд поднимается на Блайт, а затем снова возвращается ко мне.

— Поднимайся тогда. Кажется, мы близки к прорыву.

Я сажусь. Это максимум, что я могу сделать, прежде чем тошнота снова грозит взять верх. Арена вокруг меня бурлит, и я чувствую, как она снова подкрадывается — жажда сдаться. Лечь и закрыть глаза, пока вращение не прекратится. Пока всё не прекратится. Возможно, мы близки к прорыву, но все, что я чувствую, — это надлом.

Этого слишком много.

Все это слишком.

«Встань», — говорит Блайт.

Я перевожу взгляд в ее сторону. Мне хочется разозлиться на нее за то, что она пытается подтолкнуть меня. Злость — это проще. Ярость всегда была тем, к чему я тянулась в эти отчаянные моменты, когда чувствовала, что у меня нет сил сделать еще хоть шаг.

Но ярость — это топливо, которое сгорает ужасно ярко и чертовски быстро. Слишком быстро, чтобы поддерживать меня во дворце ужасов, чтобы протащить меня через весь этот кошмар, в котором я оказалась.

Поэтому на этот раз я подавляю ее. Я позволяю чему-то другому подняться на ее место, пусть я еще и не понимаю, что это за «что-то».

Я поднимаюсь в последний раз.

И прямо перед тем, как сорваться на новый бег, я бросаю взгляд через плечо и вижу, что Блайт наблюдает за мной, ее золотые глаза прикованы ко мне.

Она больше не говорит. Не предупреждает, когда увернуться, когда двигаться быстрее или медленнее. Но я чувствую, как в моем черепе нарастает давление, вытесняя боль из головы, принося теплую ясность, и я понимаю…

Она пытается мне показать.

Весь мой мир раскалывается от этой мысли.

На дезориентирующее мгновение я оказываюсь в двух местах одновременно: спотыкаюсь о песок, кровоточащая и разбитая, и в то же время паря на платформе в двадцати футах отсюда, изучая собственное избитое тело издалека.

Затем две перспективы сбываются воедино.

И я вижу.

Не только левым глазом. Обоими глазами — и с такой резкостью, какой у меня не было никогда прежде, ни до, ни после Эмберфолла.

Я вижу лучника, расположившегося в пятнадцати градусах от меня справа, натягивающего лук.

Я вижу точное расстояние между мной и ближайшей баррикадой. Не догадка. Не примерная оценка. Я с абсолютной уверенностью знаю, что до нее одиннадцать с половиной футов.

Я вижу глубину всего мира. Всё, что казалось плоским, внезапно обретает объем. Стрелы не просто летят в меня — я могу проследить всю их траекторию в пространстве, могу точно видеть, где и когда они окажутся.

Еще одна летит в мою слепую зону.

Я слежу за тем, как она описывает дугу в воздухе, слежу за ее вращением, слежу за тем, как она несется…

И я замедляюсь на полшага, с легкостью уходя от нее, оценивая расстояние и тайминг с безупречной точностью.

Я снова срываюсь на бег, прежде чем успеваю полностью это осознать.

Стрелы сыплются дождем сверху, с боков, с позиций, которые я никогда бы не смогла отследить раньше. Но теперь я вижу их все — не только глазами Блайт, но через какую-то странную смесь ее зрения и моего. Я уворачиваюсь, пригибаюсь, кувыркаюсь, снова вскакиваю на ходу, и каждый мой шаг становится увереннее предыдущего.

Стрела со свистом летит мне в икру. Я перепрыгиваю через нее. Другая целит в плечо. Я делаю поворот, и она со свистом пролетает мимо.

Гарет встает у меня на пути, его меч уже рассекает воздух. Но я вижу удар заранее — не просто клинок, а замах, перенос его веса, точную кривую, по которой пройдет его удар. Я проскальзываю под его рукой — так близко, что чувствую смещенный воздух от его неудачной попытки, — и продолжаю бежать.

Когда я с триумфом пролетаю мимо него, во мне вспыхивает мощный прилив решимости, и я понимаю, что Блайт чувствует то же самое: ее твердость переливается в мою.