Смерш - 1945 (СИ) - Барчук Павел - Страница 7

— Работаем, товарищ майор.

Карась у нас старший, значит, ему с Гнидой и говорить. Я в этой беседе лицо второстепенное, младший по званию, могу только молчать и слушать. Оно и к лучшему, если честно. А то как бы не послать товарища Гниду куда подальше. Он теперь бесил меня ещё сильнее, чем при первой встрече.

Никогда этого не понимал. Одно дело делаем, а какой-то мудила из-за своих личных амбиций и раненого эго вставляет палки в колёса. По мне так Ласточкин похлеще любого диверсанта будет. Он гадит здесь, в нашей же песочнице, нашим же общим целям.

— Хорошо. Похвально, — кивнул майор.

Затем повертел листок, ни хрена не понял, бросил его снова в кучу, лежащую на полу. Но не в ту, откуда взял.

Зотов столь вопиющее непотребство сопроводил громким вздохом. Он тут битый час по стопочкам раскладывает, а ему пришли и бардак наводят.

— И как улов? — поинтересовался товарищ Гнида.

— Разбираемся, — коротко ответил капитан.

— Разбирайте, разбирайте, — затряс башкой Ласточкин. — Я, собственно, вот по какому вопросу.

Улыбка у него стала ещё более вежливая, но совершенно безжизненная. Будто её приклеили.

— Материалы и задержанные, взятые в полосе дивизии, проходят регистрацию через мой отдел. — Майор с вызовом посмотрел Мишке в глаза. — Порядок такой. Сами знаете. Но сейчас, к сожалению… — Он развёл руками и сделал печальное лицо. — Все мои люди заняты. Я приказ, конечно, дам. Однако боюсь, раньше завтрашнего утра оформить по описи не получится. Утречком пришлю к вам оперуполномоченного Лаптева, он займётся. Через сутки всё уйдёт наверх, к начальству. В целости и сохранности.

— Изъятие проводилось по прямому заданию Управления контрразведки фронта, — сказал Карась.

Карасев, как и я, прекрасно понимал: майор просто мелко нам гадит. Оттягивает бюрократические моменты.

— Так я и не спорю, товарищ капитан. — Ласточкин снова развёл руками, отчего до ужаса стал напоминать квочку, которая пытается собрать цыплят. — Никто у вас ничего не отнимает. Ни в коем разе. Но оформить всё положено правильно. Опись, регистрация, сопроводительная — и езжайте себе с богом.

Я мысленно усмехнулся. Значит, завтра утром придёт человек Ласточкина, потом ещё сутки он будет возиться с работой, которая от силы займёт несколько часов. Зачем это майору? Всё просто. Он сам хочет поковыряться в добытых нами документах. Вернее, даже не так. Поковыряется как раз оперуполномоченный Лаптев. Если найдёт что-то важное, доложит товарищу Гниде. С пленными так же. За сутки любую бумагу можно прочитать четыре раза. И любого фрица допросить дважды.

При этом у Карасева нет официальной весомой причины послать майора. Придраться не к чему — вот что самое паршивое. Ласточкин не превышает полномочий, делает ровно то, что обязан делать начальник дивизионного отдела: регистрировать всё, что взяли на его участке. Чёткие сроки нигде не оговариваются. Тем более на передовой о сроках вообще говорить нереально.

И тут у нас есть только один вариант — сделать вид, будто мы следуем букве устава, но провернуть всё по-своему под носом у Ласточкина.

— Товарищ майор. — Карась чуть сдвинулся, загораживая от Гниды плащ-палатку с обгорелыми бумагами. Незаметно так сдвинулся, будто просто переступил с ноги на ногу. — Материал специфический. Немецкое делопроизводство, шифрованные обозначения. Ваши люди с ним провозятся неделю и один чёрт ничего не поймут. Только время потеряем.

— А мы и не собираемся понимать. — Ласточкин пожал плечами. — Опишем и передадим. Кто там что поймёт — не моя забота.

— Опишете? — переспросил Мишка, не скрывая сарказма. — Двадцать ящиков и десять мешков? Вручную, по листу.

— Порядок такой, — с наигранной досадой произнёс майор. Хотя и ежу понятно, описывать они будут скопом, сразу пачками.

— Порядок, — согласился Мишка. — Только пока вы будете описывать листы, груз, который в этих листах зашифрован, уедет ещё дальше. И объясняться за это придётся генерал-лейтенанту Вадису перед Москвой. Вы же понимаете, что товарищ генерал-лейтенант очень захочет разобраться с тем, кто подвёл его под монастырь.

Вот тут улыбка у Ласточкина немного подвяла. Но не до конца. Он не собирался сдаваться.

— Товарищ капитан. — Майор сцепил руки за спиной. — Я служу в органах с тридцать восьмого года. Семь лет. И за эти семь лет твёрдо усвоил одну вещь: инструкции пишут не дураки. Вот когда каждый начнёт решать сам, какую инструкцию выполнять, а какую нет, — тогда и получим то, за что ставят к стенке.

Он выдержал паузу, а потом добавил:

— Особенно люди с определённым прошлым. Которым, знаете ли, вообще свойственно жить не по правилам, а по понятиям.

В комнате стало очень тихо. Это был даже не камешек в Мишкин огород, а здоровенный такой булыжник.

Капитан не шелохнулся, бровью не повел. Только я, стоящий рядом, увидел, как у него дёрнулся мизинец на здоровой руке.

— Понял вас, товарищ майор, — спокойно сказал Карась.

— Вот и славно, — кивнул Ласточкин.

Он крутанулся на месте, двинулся к двери. У порога обернулся.

— И ещё. Тот немец, которого вы в соседней комнате держите. Да, я в курсе. Мне обо всём известно, что происходит на моей территории.

Ласточкин покачал головой с выражением искреннего сожаления.

— Это, товарищи, вообще нарушение всех мыслимых норм. Задержанный не оформлен, не осмотрен, содержится вне охраняемого помещения. А если он там ночью удавится? Или, не дай бог, сбежит и во время побега убьёт кого-нибудь. Кто отвечать будет?

Майор выдержал паузу нужной длины.

— Его надо оформить вместе со всеми. Заодно и побеседую с пленным. Мне же надо понимать, кого взяли на моём участке. Мало ли что.

— Не побеседуете, — отрезал Карась.

Мишка сказал это спокойно, но так, что у Ласточкина перекосило рожу.

— Простите, товарищ капитан?

— Не побеседуете, товарищ майор. — Мишка не повышал голоса, но в интонациях появились характерные нотки. Он уже был на грани. — Задержанный взят оперативной группой Управления контрразведки фронта, в рамках задания фронта, и проходит по нашей разработке. Ваш отдел вправе его зарегистрировать и обязан обеспечить содержание. Всё. Допрашивать чужого арестанта по чужому делу вы права не имеете. Подобная инициатива является вмешательством в разработку другого уровня, и вы это знаете не хуже меня.

Ласточкин не смутился ни на секунду.

— Так я и не собираюсь его допрашивать, товарищ капитан. — Физиономия его стала предельно искренней. — Как вы могли такое подумать? Я займусь исключительно регистрацией и обеспечением содержания. Строго в рамках своих обязанностей.

Улыбка товарища Гниды вернулась на место.

— Мне же надо выяснить, что человеку требуется. Вдруг помощь какая нужна. Медицинская, к примеру. У него, я слышал, рука перебита. Питание опять же. Раз вы его в отдельную комнату определили, значит, фриц важный. А раз важный, то и обеспечение должно быть соответствующее. Давайте не будем расстраивать товарища Вадиса плохой заботой о важных фрицах. Вы сами только что сказали — Москва, объяснения, монастырь. Не дай бог помрёт задержанный без медицинской помощи. Кто отвечать будет? Всего доброго, товарищи оперуполномоченные. Пленного, будьте любезны, ведите в подвал. И оформляйте. Я непременно проконтролирую данный момент.

Майор развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась тихонечко, почти беззвучно.

Секунды три стояла тишина.

Потом Карась негромко, но очень содержательно высказался матом.

— Соколов. — Мишка повернулся ко мне. — Ты понял, что он сейчас сделал?

— Понял. Попытался нас нагнуть. Но так, чтобы его самого потом не нагнули.

— Точнее не скажешь. — Капитан поморщился. — Заботливый, сволочь. Придёт к нашему фрицу, справится о здоровье, посидит полчасика, поговорит по-отечески. И попробуй докажи, что это допрос.

Мишка почесал здоровой рукой затылок.

— Ласточкин полезет к фрицу со своей чёртовой заботой и всю малину нам испортит.