Смерш - 1945 (СИ) - Барчук Павел - Страница 44

— Понимаю.

— Ни черта вы не понимаете. — Он в сердцах оттолкнул пепельницу, которая, так-то, ему ничем не мешала. — Ангермюнде не моя полоса, — уже спокойнее добавил Вадис. — Это Второй Белорусский. Даже заявку в авиацию мне придётся согласовывать с соседями. А соседям, старший лейтенант, нужны основания. Оформленные правильно и на бумаге.

Он замолчал. Потом взял перо, повертел в пальцах и положил обратно.

— Ладно. Подумаю до утра.

— Товарищ генерал-лейтенант…

— Я сказал — подумаю, — отрезал он. — Тут считать надо. И согласовывать. И прикидывать, кто вообще способен такое провернуть. Завтра допросите второго задержанного и положите мне протокол. Без протокола разговора не будет.

Генерал придвинул к себе бумаги, давая понять, что аудиенция окончена.

— Свободны, товарищи оперуполномоченные.

Мы поднялись, козырнули и двинулись к двери.

— Соколов, — окликнул Вадис, когда я уже взялся за ручку.

Я обернулся.

Генерал смотрел на меня. Долго. Внимательно.

— Ничего, — сказал он наконец. — Идите.

Глава 19

Дверь за нами закрылась. Мы двинулись по коридору к лестнице.

Мишка шёл молча, но молчание его походило скорее на облегчение. Выговор с занесением он воспринял как летний дождик — покапало и перестало. За капитаном таких взысканий только за последние полгода числилось штук пять. За самоуправство, за самодеятельность, за действия в обход начальства. Теперь прилетело за недосмотр. Одним больше, одним меньше.

Я топал за Карасём и соображал, что делать дальше. Не конкретно сейчас, а вообще в принципе. Сейчас как раз всё понятно. Мы выйдем во двор, покурим и обсудим ситуацию. Вопрос в том, что именно будем обсуждать.

Расклад по эшелону получался паршивый.

«Подумаю» в исполнении товарища генерал-лейтенанта означает ровно одно — он сейчас начнёт анализировать, прикидывать варианты, взвешивать риски. Искать того, кто способен провернуть операцию. До эшелона по-любому надо добраться, Александр Анатольевич понимает это не хуже моего. И вот тут начинается главная засада.

Подобные мероприятия организует Разведуправление. У них люди, подготовка, каналы, свои проводники и опыт хождения в глубокий тыл. В данном случае уж точно должна работать не группа контрразведки, которая куда ни влезет, обязательно засветится.

Разведчикам поставят задачу. Внятную, подробную и всё по пунктам. Найти состав из стольких-то вагонов, вскрыть, установить содержимое, обратить внимание на то, на вон то и вот на это. То есть информация, с которой работает СМЕРШ, поступит к другому ведомству. А это так-то секретные сведения. Причём не только по линии контрразведки фронта, но и по линии Четвёртого управления. Кроме того, если первые заинтересованы в уничтожении эшелона, вторые хотели бы получить всё, что в этом эшелоне находится. Ну или хотя бы чёткие следы, которые приведут к подземному бункеру, где ведётся работа над некой машиной.

Тут и кроется главная закавыка.

Разведка получит приказ найти и уничтожить. Другого приказа ей поставить нельзя. Потому как условия работы аховые — семьдесят километров чужого тыла, крупный железнодорожный узел, который охраняется, гарнизон поблизости. То есть схема будет предельно простая: пришли, заложили, ушли. По факту вместе с вагонами сгорит ровно то, ради чего вообще стоило туда лезть.

Даже если отдельным пунктом велеть забрать бумаги — не заберут. Разведчик тащит на себе оружие, боезапас и, если сильно повезёт, языка. Мешок с немецкой канцелярией через передний край он не понесёт, у него другая работа. Ну и потом, он в этих бумажках не разберётся. Накладная на солидол и сводная ведомость по отгрузке для него одинаковые серые листки. Чтобы отличить одно от другого, надо двое суток просидеть на полу в комендатуре Альтдамма, разбирая чёртовы мешки.

Дальше хуже.

Чтобы группа нашла нужное, ей придётся объяснить, что искать. Свинец в чушках, барабаны с кабелем, рентгеновские трубки, кенотроны высокой мощности. Любой соображающий человек сложит одно к одному и задаст очень простой вопрос: а на кой ляд в одном эшелоне такой набор и почему из-за него контрразведка фронта поднимает шум на всю Померанию?

И вот тут возможны два варианта, оба паршивые.

Первый. Группа вернулась, всё выполнила. Значит, о деле теперь знает десяток человек, которые ни СМЕРШу, ни Москве не подчиняются.

Второй. Группа не вернулась, а кого-то из ребят взяли живым. Тогда немцы узнают, что русские в курсе про груз и понимают, для чего он. После этого Кравинкель зачистят не при подходе наших войск, а завтра к обеду. Спуск взорвут, людей вывезут, и там останется голая штольня.

То есть цена провала — не эшелон. Цена провала — вся линия целиком.

Ну и последнее, чисто бумажное. Разведка отчитывается по своей линии. В разведотдел штаба фронта, оттуда в Разведуправление Генштаба. Материал автоматически ложится на стол людям, которых ни Абакумов, ни Судоплатов не контролируют. А я потратил уйму времени и сил, чтобы никто наверху не узнал о «Колоколе». Имею в виду реальный «верх», тех, кто управляет страной.

Это если мыслить общими категориями. Если частными — тут есть ещё и мой личный интерес.

Я сам должен оказаться в чёртовом эшелоне, своими глазами посмотреть, что там. В голове уже сформировалась определённая схема, и выглядит она хреново. Немцы снова начали сборку «Колокола». Но пока нет чётких доказательств, что работа ведётся именно с приблудой шизика. Но она, эта приблуда, опаснее всего, что существует в сорок пятом году. Не дай бог сборка завершится успехом. Представить не берусь, какие будут последствия.

Конечно, с чертежами аналогичная история. Не дай бог они всё-таки попадут к союзникам. Однако чертежи — это бумажки, и пока что они где-то у фрицев. Сами по себе особо никому не нужные. Работающая машина гораздо опаснее. Поэтому сначала я должен убедиться, что неубиваемый «Колокол» опять возрождается, потом уничтожить его, если это так. И только после этого снова вернусь к усовершенствованным схемам Крестовского.

Вот и получается — на станции должен быть я сам, лично. Другой вопрос, что Вадису этого не объяснишь.

Мы спустились на первый этаж, вышли на улицу. Я сразу прихватил Мишку за рукав и утянул в сторону. Требовалось перекинуться парой слов.

— Ну говори, вижу, тебя распирает, — хмыкнул капитан, как только остановились возле чахлого деревца и закурили.

— Нам надо попасть к эшелону.

— Это я уже понял. — Карась выпустил дым, посмотрел на меня хитренько. — Тебе вожжа под хвост попала, что груз надо лично проверить и потом уничтожить. Верно, Соколов?

— Как же ты меня хорошо знаешь, — усмехнулся я.

— А то! — Капитан тихо хохотнул. — И тебя, и про тебя, и про твой треклятый «Колокол». Я всё понимаю, старлей. И, пожалуй, поддерживаю. Но и ты пойми, нас никто не пустит за линию фронта на семьдесят километров вглубь. Контрразведка по таким делам не работает.

— Не пустят, — согласился я. — Если этим вопросом будет заниматься Вадис. Но если смогу донести важность операции до Москвы…

Я замолчал и многозначительно посмотрел на Мишку.

— Говори уже до конца, что ты мне глазки строишь, — насторожился он.

— Да чего уж до конца, если и так всё ясно. У меня к тебе один вопрос. Если смогу выбить разрешение через Судоплатова, ты готов идти со мной? Пошлют не меня одного, а всю группу.

Мишка помолчал немного, потом бросил окурок на землю, раздавил каблуком.

— Я, Соколов, всегда готов. Мне объяснять опасность этой приблуды точно не надо. Требуется пойти в Ангермюнде — не вопрос. Пойдём. И эшелон твой разыщем. Одно только понять не могу, как ты это разрешение получишь…

Капитан ещё не успел договорить до конца, а уже сам всё понял. Он осёкся, прищурился, повернулся в сторону нашей полуторки. Машина стояла там же, где мы её оставили. Почему-то с поднятым капотом, под которым кто-то возился. Но точно не водитель. Ефрейтор ошивался возле кузова, рядом с ним топтался глубокоуважаемый лейтенант Светлов. Митя пока не заметил ни меня, ни Карася, он внимательно слушал шофёра, который ему что-то увлечённо впаривал.