Смерш - 1945 (СИ) - Барчук Павел - Страница 28

Пока я продолжал допрашивать фрица, Мишка сидел молча. Он высказался вполне конкретно обо всей ситуации и теперь с мрачным видом просто наблюдал за моей работой. Зато, как только вышли из комнаты и закрыли дверь, капитана прорвало.

— Твою мать, Соколов. Просто твою мать. Когда ты почти год долбил мне мозг своими чертежами, которые непременно надо достать, я, честно говоря, думал — совсем у старлея башка свистит. Пророк сдох, Ратцель сдох, Борисов там же. Аптекаря за все его заслуги расстреляли. Всё. Закончились сволочи, которые разбираются в «Колоколе». К тому же попёрли мы фрица знатно. У них теперь один вопрос, как бы свою задницу спасти. Кому есть дело до этой чёртовой машины?

— Вот тут ты, Миша, сильно не прав, — ответил я, задумчиво глядя в окно.

Мы с Карасём как вышли в коридор, так там и остановились. Нужно было поговорить наедине, без свидетелей.

— Они как раз свою задницу и спасают. Думаю, ситуация следующая. Самим фрицам приблуда Крестовского уже ничего не даст. Время поджимает, ресурсы на пределе, да и плевать большинству из них на собственную победу, потому что понимают — уже проиграли. Но машину можно втюхать союзникам. И за это выкупить билет в долгую, счастливую жизнь.

— Погоди… — Карась нахмурился. — Ты хочешь сказать, что американцы и англичане у нас за спиной ведут переговоры с Рейхом?

— Не хочу сказать, а говорю. Улавливаешь разницу?

— Вот твари, — с чувством резюмировал капитан. — Ладно. Но получается, суетятся сейчас всё равно немцы.

— Верно. Просто наши союзнички не хотят довольствоваться непонятными чертежами какой-то мифической хрени, способной убивать людей тысячами. Основной упор, думаю, делается на «Колокол» именно как на оружие. Американцы с англичанами скорее всего хотят получить готовый, хотя бы экспериментальный вариант. Поэтому фрицы сейчас очень шустро пытаются слепить его на коленке. А теперь, Миша, подумай, — я посмотрел на Карасева. — Что сделают Черчилль и Рузвельт, если реально получат приблуду? Способна ли она убивать? Думаю, да. И поверь мне, союзники уже размышляют, как бы им прижать Советский Союз. Это мне известно наверняка. Но если вскроется истинное назначение «Колокола»…

Я замолчал. Можно было не продолжать. Мишка в достаточной степени сообразительный малый, чтобы додумать конец моей мысли.

Карась с чувством выматерился, вытащил папиросы, закурил. Пару минут мы стояли молча.

— Что думаешь насчёт этого Доктора? — произнёс капитан наконец.

— Думаю, это человек из группы Ратцеля. Ты верно сказал, вся сеть Пророка уничтожена, оттуда просто некому вылезти. Крестовский был хитёр, как большинство сумасшедших гениев, но не всемогущ. Бесконечно умирать и воскресать он не может. Да и подельнички у него тоже не бессмертные. А вот Ратцель… С ним по-любому кто-то работал по линии «Колокола». Помощник, партнёр, по хрену. В одного там всё равно не справиться. Как я и опасался, все эти месяцы подручный немецкого учёного ковырялся в чертежах, чтобы окончательно разобраться. Потом занялся непосредственно процессом создания.

— Согласен, — кивнул Мишка. — Только знаешь, чего в толк не возьму… Откуда у немцев такая настойчивость насчёт этой машины? После Одессы, когда ни черта не выгорело, после предыдущих лет, когда все опыты закончились ничем, они снова пытаются сгондобить эту чёртову хреновину.

Я завис, внимательно разглядывая Мишкину физиономию. А ведь он прав! Он охренеть как прав!

И ответ на этот вопрос один — немцы точно знают, что приблуда должна работать. Они же не землеройки, чтобы биться башкой в стену, где сто процентов нет прохода. Получается…

— Им кто-то сказал, что оно должно работать!

— Они знают, что «Колокол» непременно заработает!

Мы с Карасём произнесли это хором, глядя друг другу в глаза.

К сожалению, обсуждение пришлось прервать. В конце коридора нарисовался Светлов. Шёл лейтенант в нашу сторону, не торопясь. Физиономия самая что ни на есть исполнительная. Отсутствовал, между прочим, больше часа. Отнести бумажки Ласточкину — дело на десять минут, ну на пятнадцать, если майор решил поизгаляться. С другой стороны, комендатура большая, народу полно, мало ли где человека задержали.

— Товарищ капитан, товарищ старший лейтенант! — бодро доложил Митя. — Отчёты сдал. Товарищ майор ознакомился.

Взгляд комсомольца скользнул к двери, за которой сидел пленный немец, потом снова вернулся ко мне. Лейтенант сразу всё понял. Мы стоим в коридоре, вдвоём, тихо разговариваем, а фриц за стенкой. Связать данные факты совсем несложно.

Выражение лица Светлова не изменилось ни на грамм.

— Товарищ капитан, — он повернулся к Мишке. — Мне нужно переговорить с товарищем старшим лейтенантом. Наедине.

Сказано было вежливо, но с такой интонацией, будто Митя не просил старшего по званию, а приказывал.

Карась выразительно приподнял брови. Помолчал секунду.

— Наедине, значит, — протянул он. — Ну надо же. А я думал, у нас между своих секретов не водится. Мы же — группа.

Мишка неторопливо загасил папиросу о подошву, сунул окурок в карман. Потом окинул комсомольца взглядом с ног до головы.

— Слушай, Митя. Ты давеча ночью, на том берегу, фрица брал. Помнишь?

— Так точно, товарищ капитан, — бодро отчеканил Светлов, хотя немного напрягся.

— Темно, конечно, было, ни черта особо не разглядишь, — задумчиво продолжил Карась. — Да и я был немного занят, ехал жопой по бетону. Но зацепил краем глаза. Красиво ты его. Хватко. Прямо вот как по учебнику.

Капитан выдержал короткую паузу, потом подался вперёд, к лейтенанту, и тихонько спросил:

— В школе, наверное, чему-то такому учили? По комсомольской линии?

— В школе борьбой занимался, товарищ капитан, всё верно, — с готовностью поддакнул Митя. — Полегче, конечно, было. Но принцип похожий. Ну и ещё эффект неожиданности. С перепугу, понимаете? Сам не соображал, что делаю. Всё как в тумане.

Светлов таращился Карасеву прямо в лицо, и взгляд у него был максимально искренний.

— С перепугу, — повторил Мишка. — Ну да. Так и подумал.

Он выразительно хмыкнул, потом хлопнул меня по плечу здоровой рукой.

— Ладно, Соколов. Секретничайте. Я к Лёне пойду, гляну, чего он там ещё нарыл.

Карась зыркнул насмешливо на Светлова и скрылся за дверью нашего кабинета.

Митя проводил его глазами. Потом повернулся ко мне. Всю комсомольскую удаль и намёки на кретинизм с него смыло в одну секунду.

— Вы допросили задержанного, — сказал он.

Не спросил, не уточнил. Именно констатировал факт.

— Допросил, — я даже не стал отпираться.

— Не разумнее ли было дождаться меня?

Вот оно. Началось. То, о чём предупреждал Мишка, и то, чего я сам ждал. Ну и соответственно, к чему готовился. Есть нюансы, которые надо прояснить сейчас, чтобы потом Светлов не стал для меня обузой или помехой.

— Товарищ лейтенант. Уточните-ка мне одну вещь. — Я выдержал коротенькую, совсем микроскопическую паузу, а потом поинтересовался, — Вы теперь мой начальник?

Митя не ответил. Просто стоял и таращился.

— Или, может, оперативная работа передана вам? Тогда я не в курсе, извините. Приказ покажите, тогда с удовольствием буду согласовывать с вами каждый допрос. И каждую поездку заодно.

— Товарищ старший лейтенант… — попытался вклиниться в мой монолог Светлов.

— Потому что мне казалось, — продолжил я тем же ровным тоном, игнорируя его потуги, — что вы прикомандированы к группе капитана Карасева с одной целью — обеспечивать связь с Москвой по крайне важному делу. И что задачу вы мне озвучили, а выполнять её — моя забота.

Светлов осёкся, пару секунд помолчал. Потом чуть повёл плечом и очень заметно поменял тон.

— Мне было бы проще отчитаться в Москве по возвращению, — сказал он. — Если бы присутствовал на всех допросах лично.

— Отчёт для Павла Анатольевича пишу я. Вы его передаёте. Так что проблем не вижу. По возвращению вы будете отчитываться о своей работе, не о моей.