Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 7

Дьяк, а это был именно он, подошел к Степану Андреевичу, посмотрел в глаза.

— Ну что, человек служилый! Правду от тебя услышать хотим. — Повернулся к собравшимся и громко произнес. — Сенаторы! Это Степан Андреевич Валуев, человек пришедший из-под Великих Лук, видевший самого московского колдуна и явившийся нам на покаяние, чтобы рассказать о враге нашем, враге Рес-публиции все, что только знает. Верно?

— Все так. — Склонил голову Валуев. — Люди Пскова…

Но дьяк перебил его, жестом показывая, что еще не все.

— Этот человек, как мы знаем, колебался. Под Великими Луками нестоек был и на юг ушел, с людьми своими. Во Смоленщине, как говорят, воевал против союзников наших, войска Речи Посполитой и их короля Сигизмунда. — Дьяк перевел дыхание, уставился на вестового. — Что скажешь? С чем пожаловал? Валуев!

Повисла тишина. Степан Андреевич ощущал, что его просто буравят десятки пар глаз. Может даже сотни.

— Не воевал я против вас, братья. — Кашлянул Валуев. Говорил медленно. Его тут обвиняли чуть ли не во всех смертных грехах. А значит надо как-то строить защиту и отнекиваться. А то поговорим здесь, а ночью придут. Вытащат в чем мать родила из комнаты и на костер. Как альтернатива — на крест, распятие. Может быть петля. Но ни то, ни другое, ни третье великолукскому дворянину совершенно не нравилось.

Пожить хотелось бы.

— Псковский люд. Псковичи. — Проговорил он вновь, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я да, я был в войске человека, именующего себя государем московским.

— Как! Как! — Раздался вопль и Деметриус вскочил со своего места, уставился на говорившего служилого человека. — Я! От крови Рюрика самого! Я! Благодаря деяниям Рес-публиции чудом спасшийся. Я! Государь московский, а этот… Этот… — Казалось он захлебнулся своими словами. — Да как смеет он! Как смеет!

Повисла тишина, продлившаяся несколько тягучих мгновений.

— Ну расскажи нам. — Процедил Плещеев. — Расскажи, что этот самозванец из себя представляет. Или… — Он прищурил взгляд и уставился прямо на Валуева. — Послал он тебя к нам со значением?

Глава 4

Чуть позднее. Псков. Съезжая изба в Довмонтовом городе

Степан Андреевич Валуев выложился по полной. Рассказал все, что знал. Ну почти все.

Когда они говорили с государем, с Игорем Васильевичем, то тот велел вообще ничего не скрывать, не пытаться таиться. Служилый человек не очень понимал в чем идея всего этого действа. Но краткое знакомство с человеком, метящим на престол Русского царства, показал — все что он делает и о чем говорит, дела толковые и мудрые. Хотя возраст говорил об ином.

Стояли ли за ним бояре и князья? Кто знает. Валуев не очень-то глубоко понимал все эти хитросплетения власти. Но Игорь Васильевич в разговоре произвел на него неизгладимое впечатление. Мудрый, словно человек в летах, и энергичный ввиду молодости.

И про все дела и про войско служилый человек вещал, как и было договорено.

После рассказа собравшиеся на вече переглядывались, перешептывались. Торговый люд, представители гильдий и купечества, слушали с нарастающей настороженностью и к концу уже явно сильно нервничали. Служилое сословие, дворяне, дети боярские, наемники, ляхи и даже шведы, хоть и малым числом, которые все сидели за Плещеевым, хмурились. Одни понимали, чтобы одолеть такое войско, о котором говорил пришедший, нужно много денег. Другие не радовались успехам господаря московского, которого здесь называли не иначе, как самозванцем.

Валуеву задали несколько вопросов о числе войска, о составе, о важных в нем людях, о припасах и настроении. Он рассказывал все что знал и понимал. Умолчал только про родича своего. Говорить, что один из полковников имеет такую же фамилию как и он, казалось чревато.

— Большое войско! — После нескольких мгновений тихого гула голосов, громко проговорил Плещеев. — Куракин! Иван Семёнович, что скажешь? Ты с этим самозванцем чуть больше нашего знаком? В Москве был. На поле под Серпуховом, как говорил, видел его воинство. Откуда столько и кто в нем?

Один из сидевших за спиной представителя воинского сословия поднялся. Богато одетый, но утомленный и раздраженный.

— Люди псковские. — Прокашлялся, явно думая как построить свою речь. — Граждане Рес-публиции, сенаторы. Лично я его не знаю. Не видел. Не говорил. Но человек он молодой, за Мстиславского стоявший и его волю исполнявший. Но… — Он хмыкнул, а Валуев следил за этим человеком, понимая постепенно кто он. Проклятый предатель. Тот, что увез из монастыря под Москвой Ксению Годунову. Хотя… Степан Андреевич себя тоже ощущал не в своей тарелке. Как-то неловко ему было все рассказывать. Но, приказ есть приказ. И списал он выдачу, как ему казалось, тайны на слова государя.

— Но! — Продолжал Куракин. — Своего владыку, боярина Мстиславского, пожрал он, как зверь более молодой и сильный пожирает оступившегося зверя. Говорят лично зарубил в святыне, Успенском Соборе на богомолье. В самом центре кремля Московского во время службы. Кровь пролил.

Народ заволновался. Святотатство крупное. Чтобы в церковь да с оружием заходить. Нет. Такое просто так не спускается с рук.

— Жесток. — Проговорил кто-то из купечества.

— Лют. — Поддержал его еще кто-то.

— Ох и зол… — Раздался третий голос.

Это явно не нравилось служилым, потому что купцы могли решить, мол к чертям собачьим все это. Зачем рисковать? Проиграем, он нас всех порубит. А тот же Лисовский, главная угроза для людей псковских, и видимо основная карта их усмирения в руках местного служилого сословия, где-то вблизи Новгорода, далеко отсюда. И что он там думает, делает и планирует только господу и черту ведомо.

— Не верится что он, молодой совсем мальчишка, которому и двадцати нет, уже таких успехов сам добился. — Подал голос дьяк. — Подле него кто-то же еще есть? Бояре? Князья? Слышал я, что Филарет Романов вроде как с ним. Письма — то, что из Москвы с вестовыми приходили… — Он сделал паузу. — Вроде Трубецкой, Дмитрий Тимофеевич, человек уважаемый. Еще в Тушинском лагере многими людьми почитаемый… — Он подбирал слово верное, но пауза затянулась и произнес, не договорив первую фразу. — Может он?..

— Предатель! — Заорал громко, резко срываясь со своего импровизированного трона-кресла Деметриус. — Он мне верен был! Пес! Верен до времени! И вот чем отплатил! Народ псковский! — Голос его дрожал и срывался. — Как только тучи сгустились над Тушинским лагерем, как только отвлекся я от дел военных… — Засопел, набрал в легкие побольше воздуха. — Как только Сапега! Заруцкий! Трусы чертовы! Отступать от врага начали! Проклятые шведы и младший Шуйский. Скопин! Рожа скобленая его, безобразная! Птенец проклятый! Как к Тушино подошли…

Он выкрикивал все это очень картинно показывая ярость и злость. Обвинял, укорял в предательстве многих, кто был в Тушинском лагере и отступился, ушел, убежал к иным, более успешным силам Смуты.

Собравшиеся слушали его с некоторым пренебрежением на лицах. Это было видно.

Так же Валуев отметил, что присутствующие на совете шведы не очень-то хорошо восприняли этот нервный ор. Служилый человек отметил их по одежде, все же польская, русская и шведская манера носить верхние платья очень сильно отличались. Немцы, ганзейцы и обитатели южных земель, тоже отличались, но здесь он их не признал. И поэтому можно было судить, что несколько человек из воинской знати здесь, северяне. Не треть и даже не пятая часть. Но они присутствовали на этом заседании сената.

— Государь московский! — Из-за спины Валуева подал голос дьяк. — К порядку! К порядку!

— Как можно? — Продолжал орать царик. — Иван Леонтьевич! Луговской! Сенаторы! Я слова прошу! Сказать желаю! Трубецкой от меня отступился! Должен кару понести! — Мотнул головой бывший Сидорка, а теперь царь в изгнании Деметриус. — Должен!

Народ загалдел. Но судя по напряженному ворчанию, вопрос долженствования вызывал у многих сомнения.

— К порядку! — Выкрикнул дьяк. Отступил чуть назад, вооружился посохом, стоящим у стены, саданул по полу им раз, другой. — К порядку! Ваше царское величество! Мы вас услышали! Давайте! Давайте это на потом! Обсудим позднее.