Патриот. Смута. Том 18 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич - Страница 4

Мошки здесь не было.

Зато у самого крайнего дерева, перед которым начинался путь через бурелом, чуть вниз с взгорка были повешены трое. Трупы не свежие, но и не скелеты. Птицы изрядно поклевали их, побили. Запах стоял отвратный. Лошади занервничали, зафыркали, одна даже попыталась встать на дыбы.

— Так, снять всю эту гадость. — Копать здесь смысла не было. Отдал наиболее логичный приказ. — Подготовить костры, сжечь.

Хорошо бы, конечно, вытащить все это, захоронить. Но по той тропе, по которой мы шли, подводам не пройти. Как еще вывозить изрядно истерзанные вороньем и зверьем, а также временем с момента смерти, тела, не понятно. Расширить тропу до дороги, это сколько сил и времени? Да и зачем дорога в болото? Глупость какая-то. Здесь по месту и решим все.

Спешились. Здесь оставались четверо с лошадьми и заниматься трупами, готовить кострища. Порох и масло пока оставил здесь. Остальных повел за собой. Глянем что там и как, а потом уже решу как воспользоваться захваченными припасами.

Двинулись вперед.

За спиной ударили топоры. Началась работа. Возможно до полудня не управимся, но как пойдет. Дело надо сделать. Нельзя чтобы это капище, так пугающее людей, оставалось здесь вблизи Холма. Люди натерпелись ужаса. И это место как гноящаяся рана, напоминание об ужасах, что творили лисовчики и их сбрендивший вкрай предводитель.

Бурелом оказался сложно проходимым.

Деревья пали, горели. Причем большинство, судя по выворотам корней и болотистой сырой земли, лежали от центра к краям. Исполины, павшие к земле, поросли уже изрядно травой. Поросль поднималась, но времени на ее рост прошло, после непонятных мне пока событий, слишком мало.

— Радим, а что здесь было? Отчего деревья так все?

Спросил я, когда мы преодолели метров десять, перелезая через деревья и огибая их. Идти было тяжело, но тропа прослеживалась. Петляла между поваленными стволами и подлеском.

— Государь. — Он замер, заозирался. — Я тогда еще мал совсем был. Зимой что-то ухнуло сильно, ночью. В самый злой мороз. Ну… Кто смотреть пойдет? Поутру дым еще был на болоте. Испужались тогда все. Но как-то снегом замело. А потом вьюга, ветер. А по весне отец… — Он замолчал, шмыгнул носом. — По весне, когда посмотрели, решили, что от мороза деревья покосило.

Я шел, смотрел на стволы. Та сторона, что смотрела на эпицентр, имела четкие следы пожара. Словно подкоптили кору. А еще повреждения.

Пробирались дальше. Метров пятьдесят, и началось.

Слева туша лошадиная. Как сюда лисовчикам удалось затащить коня, это постараться надо. Человек — то пройдет, а вот животное крупное, это особый талант нужен, чтобы заставить. Либо убили его раньше, а сюда на руках тушу тащили, что ли? Дурь какая-то.

Под ногами стали появляться кости, черепа.

Тоже странно. Выходило, что лисовчики где-то раздобыли старые костяки, что ли? За два месяца не могли трупы людей и зверей превратиться в скелеты. Не успели бы. Даже если хищники местные и воронье помогало.

Бойцы мои озирались, поглядывали по сторонам, но шли.

Радим двигался впереди с двумя служилыми людьми. Затем вместе со мной Яков, покашливающий, хрипящий и Абдулла с Богданом. Пантелея я оставил отсыпаться после ночной смены.

— Шайтан. — Ворчал татарин. — Ой шатан. Место — то какое. Злое.

Да, я тоже ощущал недоброе. Ветра тут не было, казалось умерло все вокруг. Ни птиц, ни зверей. Даже вороны сюда не залетали.

Наконец-то мы продрались через бурелом и оказались в эпицентре. Но вначале в ноздри ударил невероятно сильный запах могилы. Сырость, трупная вонь, жужжание роя мух.

— На лица накинуть что-то всем. — Приказал я. — Впереди много… Много трупов.

Радим замер, мотнул головой.

— Ты чего?

— Дальше… Дальше я не смог.

Несколько шагов и мы, пройдя через подлесок, замерли на краю выжженного пространства. Это был эпиценр взрыва. Воронка. Неужто метеорит упал? В целом он рухнул, взрывной волной повредил стволы деревьев, пожег их. Морозы делают древесину хрупкой. А уже по весне, или еще зимой, когда завьюжило, как говорил местный мальчишка, погода добила исполины. Они падали, увлекали за собой остальные деревья. Вот и бурелом.

Я глянул по сторонам. Тошнота от невероятного смрада подступала к горлу. А увиденное вызывало отвращение и злость. Невероятную злость от понимания того, что здесь происходило, и кто все эти убитые люди. А их было много, очень много.

Воронка была пологой. Часть ее была затоплена болотной водой и на краю жижи и тверди формировалось сооружение, сделанное из десятков выворотов и пней. Было видно что сделано оно совсем недавно. И точно. Слева, справа, да и по пути, нам попадались следы ручного труда. Я как-то не придавал этому значения, но сейчас понял. Пни отсекали и перекатывали. Сделали из них что-то вроде трона. На нем восседало нечто. Чучело в черных одеждах с ярко выраженным, намалеванным на голове одним глазом. А еще, еще у него были ноги из костей.

Все залито старой, уже черной запекшейся кровью.

А вокруг трупы. Часть плавающие в болотной жиже. Частью лежащие на опаленной, черной, неживой земле. Не пели птицы, даже, казалось, ветер стих.

— Оно смотрит. Лихо. — Прошептал Радим. — Я… Я не смог. Я сестренку… Хотя бы вытащить… Земле…– Хлюпнул носом.

Я глянул налево, направо, назад. Мои бойцы, кто видел эту картину, замирали. По глазам видно было, что ужас пробивает их от пяток до самого темечка. Не человеком создано это место. Что-то упало с неба. Все они понимали это. Оно рухнуло, и вокруг него образовалось. Все это.

Но, в этом не была вся правда. Вывороты, чучело, рукотворные. Это не само Лихо, никакая не Баба Яга. Это кукла. Чучело. Оно не живое. Может быть в дурном угаре, когда Лисовский резал здесь людей, ему казалось, что созданное идолище говорит с ним, кто знает. Но все это, почти все, плод людского труда. Ужас, созданный не богом, ни чертом, и ни кем-то еще. Человеком, имя которому Александр Юзеф Лисовский. И его людьми.

— Так! — Подал я голос, разрывая гнетущую тишину. — Нужен хворост, сухой. Много. Масло и порох.

— Шайтан. — Процедил Абдулла, замерший подле меня. Рука его резко дернулась и он перекрестился.

— Татарин, ты же…

— Аллах простит. На твоей земле господу так поклоняются. Государь мой. А здесь… Здесь без господа никак. Здесь же… Шайтан…

Богдан молчал, сцепил зубы, лицо его малость побледнело.

— Собратья! Кто страшится, за топоры и назад к лесу. Кто покрепче! Здесь! Трупы не трогать! Рубить ветки, собирать сухой хворост. Отрядить в город людей, пусть везут бревна сухие. — Я смотрел на это все и понимал. До полудня не управимся. Скрипнул зубами. — Пленных казаков и русских сюда согнать. Пусть они носят. Пусть устилают ужас этот сухими ветвями. Маслом все польем и… И конец положим ужасу этому.

Миг, второй, и работа закипела.

Через четверть часа нам подтащили от лошадей бочки с порохом. Я самолично по одной оттащил их к пням, к Лиху. Посмотрел на него вблизи. От запаха, идущего от сотен тел убитых, что лежали вповалку окрест, мутило. Но работу надо было сделать.

Лопатой откинул несколько комьев земли. Тут же ко мне на помощь пришли Богдан и Абдулла. Радим стоял на краю этого проклятого места и смотрел во все глаза на то, что мы делаем.

— Бочонки вкопаем наполовину так, чтобы как загорится здесь все, рвануло и разнесло. Весь этот ужас.

— Как не страшно тебе? — Процедил Богдан. Руки его работали лопатой, деревянной конечно. Откуда тут железной взяться. Но земля, помимо первого слоя, прожженного и казалось превратившегося в некое подобие стекла, поддавалась легко.

— Важное дело делаем. Но этому… Не болтать. Выкопаем и уходим. Дышать этим долго не след.

Пять минут где-то ушло на установку бочонков. Фитили были приделаны, установлены, но я думал запаливать, как будет готово по краям, чтобы взрыв не разметал горящий хворост.

Мы отошли. Через час сюда стали подтягиваться под присмотром моих служилых людей пленные. Они озирались по сторонам. Понимали куда их привезли. Мои бойцы, что видели проклятое место, смотрели на пришедших с ненавистью и презрением.