Невысказанное - Пирс Блейк - Страница 2

«Ну вот, мам, пап, полюбуйтесь», – саркастически пробормотала она себе под нос, вспомнив напряжённый разговор с родителями перед отъездом.

Очередной укол стыда – и она поморщилась. Внутри зудело желание выпить. Хотелось чего угодно. Но другая часть её понимала: это просто от этой неподвижности, от застойной тишины. Она заперта, один на один со своими мыслями.

Ад, одним словом.

В сознание лезли вспышки забытых воспоминаний – поднимались из тени, как бабайки. Воспоминания о боли, о перестрелках, о смерти, о потерянных друзьях и убитых врагах. О плене, о пытках, о насилии и о побеге.

Воспоминания, от которых пульсировала рана в плече.

Вот уже три дня она торчит здесь, наедине со своими чёртовыми воспоминаниями.

Вдруг – щёлк.

Она резко вскинула голову и оглянулась. Новый звук в этом тихом пространстве. Она уставилась на камеру над дверью в длинном коридоре: та моргала, неотрывно наблюдая.

Но теперь дверь под камерой медленно приоткрылась. К ней двинулась фигура – мужчина, чуть располневший от того, сколько времени теперь проводил за столом. В своё время региональный директор Энтони Перес был настоящей легендой полевой работы.

Тёмные волосы, морщинки у глаз. Черты лица стали даже резче, чем она помнила, и этот круглолицый мужчина среднего роста словно нёс с собой груз тревоги, закрывая за собой дверь.

Металлическая дверь щёлкнула, и пуленепробиваемое стекло отразило обеспокоенный взгляд регионального директора ФБР.

Но, развернувшись и пробежав взглядом по камерам, он наткнулся на неё – и выпрямился. В нём произошла та перемена, на какую способны почти все люди при власти: беспокойство и сомнение мгновенно сменились маской контроля и спокойствия.

Теперь директор Перес шагал к ней, руки мерно раскачивались вдоль тела. На нём был аккуратный костюм, помятый лишь на рукавах. Отутюженные брюки выглядели так, будто их носили уже второй день подряд. Всё в нём, по мере того как он приближался, казалось усталым и тревожным – хотя он изо всех сил старался это скрыть.

Подойдя к двери её камеры, он заглянул внутрь; его ореховые глаза отражали солнечный свет, который только-только начал пробираться через окно над её койкой.

– Мисс Шилдс, – вежливо сказал он.

Она поморщилась. Слишком часто она привыкла слышать, как он обращается к ней: агент. А другое слово резануло. Но она натянула на лицо такую же маску – беспечную, равнодушную, весёлую.

Её старый напарник по делам, Джонни – он, как Адель или Бейонсе, обходился одним именем, – великолепно владел тем, что они называли «глазами крокодила»: холодный, отстранённый взгляд и улыбка, которая так и не добирается до остального лица.

Теперь она направила на бывшего начальника похожую тонкогубую улыбку.

– Директор Перес, – сказала она, чуть наклонив голову.

И на этом их разговор на целую минуту закончился. Приветствие – и затем длинная полоса молчания. Никто из них её не нарушал, словно оба ждали, что это сделает другой. Но они смотрели друг на друга через прутья – молча и с осторожностью. Оба неподвижны.

Оба прикидывали друг друга, будто примеряясь. Кора просто оставалась на месте – неподвижная, прислонённая к холодной серой стене. Разглядывая мужчину напротив, она прокручивала в голове возможные варианты.

Он пришёл сказать, что её отправляют в какую-нибудь тюрьму строгого режима? Она действовала вне закона. Самосуд ФБР порицало почти так же, как что угодно. Она ещё не слышала ни о дате суда, ни о том, по каким именно статьям её будут судить. Убийство. Скорее всего – множественные убийства.

Она убрала с дороги кое-каких по-настоящему плохих парней.

Но заместитель директора Огден – подчинённый Переса и человек, который точил на Кору зуб, – плевать хотел на то, что она пыталась помочь. Разумеется, это всегда было риском – делать то, что она делала.

Она приняла этот риск, а теперь придётся расплачиваться. С висельным юмором она хмыкнула:

– Давненько не виделись, да?

Он посмотрел на неё и коротко кивнул.

– Как ты? – спросил он.

Она пожала плечами. Совсем не этого вопроса она ждала. Хотя Перес всегда был хорошим начальником. Хорошим человеком и хорошим руководителем. Не таким честолюбивым и самовлюблённым, как Огден.

– Нормально, – сказала она. – А ты?

Он выдохнул коротко, как будто стравил воздух.

– Нормально.

Она усмехнулась.

Он нахмурился.

– Что?

– Да ничего.

– Нет, скажи. Что?

– Ты просто выглядишь так, будто двенадцать раундов отбоксировал с огромной горой тревоги. Спал вообще этой ночью? – произнесла она скорее шутливо и участливо, чем язвительно.

Он, похоже, уловил её тон и чуть откинулся назад, расслабляясь. Когда его на этом поймали, он словно решил, что дальше притворяться нет смысла. Будто с плеч соскользнул груз. В глазах оставались та же тревога, та же настороженность, но, откинувшись и выдохнув в потолок, он на мгновение выглядел легче – просто позволив заметить свою усталость.

А потом тихо сказал:

– Боюсь, у меня плохие новости.

Кора напряглась. Она почувствовала, как сводит мышцы живота. Пальцы сжались по швам.

– М-м, – медленно протянула она. – Дай угадаю: вы там добиваетесь смертной казни или чего-то такого?

Он моргнул, уставившись на неё. Ему понадобилась секунда, будто он не понял, о чём она. Но затем глаза расширились.

– Смертной – что? Нет, нет, нет. Это… нет. Я здесь вовсе не из-за этого.

Кора медленно сглотнула. Она не знала, хорошая это новость или плохая. В каком-то смысле ей почти хотелось, чтобы он просто покончил с этим и сказал, какой будет приговор. Какие обвинения. Неизвестность была едва ли не хуже.

А Перес качал головой, проводя рукой по тёмной щетине. Волосы у Коры были похожи: рыжевато-каштановые, слева выбриты, справа – до плеч. Не самая девчачья причёска, но Кору никогда и не обвиняли в любви к ароматическим свечам по осени или в умении жить в ладу со своими эмоциями.

Наконец Перес опустил руку и наклонился вперёд, положив ладонь на прутья камеры.

– Мне жаль тебе говорить, – сказал он, – но Охану выпустили из-под стражи.

Кора моргнула. Этого она точно не ожидала. И теперь она начинала понимать, откуда у её бывшего начальника эти складки тревоги.

– Джоша Охану? – сказала она.

– Его самого.

– Убийцу копов выпустили? Почему?

– Формальность, – тихо сказал Перес. – Процесс шёл, но там накосячили с цепочкой хранения. Подтасовка улик, как говорит судья. – Перес фыркнул. – Во всяком случае, ходатайство подал его племянник – адвокат защиты.

– Погоди… судья вёл дело своего племянника?

– Технически бывшего племянника. Развёлся с его племянницей. Я не знаю, как это у них считается. Но судья самоотвод не взял. А вышестоящие инстанции не шевельнулись. – Перес махнул рукой. – Там целая куча бардака. Как бы то ни было, Охана снова на свободе.

Кора теперь сидела прямо, свесив ноги с края металлической койки.

– Наверное, не самое удачное решение, – сказала она буднично, но внутри мысли вихрем носились.

Джош Охана, которого пресса окрестила Убийцей копов, годами охотился на членов семей сотрудников правоохранительных органов – пока несколько лет назад она наконец не вышла на него. Кора едва не погибла и выжила только благодаря вмешательству своего старого, щеголеватого напарника – агента Сола Брэди.

Вдвоём они взяли Охану. Но процесс сопровождали многие осложнения. И вот теперь, спустя годы, дело просто разваливают.

Она выругалась.

– Это из-за меня? – спросила она просто.

«Что? А, история в Брайарвуде, Западная Виргиния? Нет, судья обо всём этом не знал. Решение приняли в прошлом месяце. Окончательно утвердили на прошлой неделе».

«Чёрт».

Перес кивнул.

Кора нахмурилась. «Тогда зачем вы мне это говорите? Профессиональная вежливость?»

Перес потёр переносицу, и через мгновение Кора поняла: в его лице было не только беспокойство или тревога – там было ещё кое-что, знакомое ей слишком хорошо. Горе.