Невменяемая - Пирс Блейк - Страница 3

А если она выяснит, что он врёт?

Для них обоих это бы ничем хорошим не кончилось.

Она шагнула вперёд, выхватила письма прежде, чем он успел возразить – а он даже не попытался, – резко развернулась на каблуках и решительно зашагала прочь.

Он не окликнул её, и она не оглянулась.

За её спиной тянулся шлейф уныния – оттуда, где он стоял, потерянный, уставившись в землю. Но она прибавила шагу, сжимая четыре письма в одной руке; большой палец скользнул по витиеватой подписи – имени её младшей сестрёнки.

Шагая вперёд, она почувствовала комок в горле, но проглотила его.

Лишь когда деревья сомкнулись за спиной, к ней вернулось дыхание. Она медленно выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Родители назначили ужин на сегодня. Но хотелось ли ей правда лезть в это болото?

Она стиснула четыре письма, смяв их в ладони, и только потом заметила, что делает, – и разжала пальцы.

Ей хотелось уехать из этого городка. Забрать письма и исчезнуть. Но она также знала: ей некуда идти. Торопясь обратно к машине, она вспомнила тревогу в голосе матери. Обещание, которое та почти силком вытянула из Коры.

Ужин сегодня. Срочно.

И вот, с оттенком отчаяния, Кора смирилась с тем, что вечер будет склочным. В то же время до ужина у неё будет время перечитать эти письма. В поисках чего?

Чего угодно.

Точнее – кто их прислал.

Неужели Гейб их подделал?

Как бы то ни было, это была ниточка.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Кора торопливо поднялась по подъездной дорожке к небольшому, уютному деревенскому дому родителей. Пальцы скользнули по потёртым белым перилам, пока она перескакивала через ступеньки по две сразу. Лоб у неё был нахмурен, и она то и дело похлопывала рукой по карману, проверяя, на месте ли сложенные письма.

На письмах – ни имени. Никак не узнать, от кого они. И ни одно не от Роуз – уже хоть что-то. Милые пустяки, не больше. Кто-то отправлял их её младшей сестре, но Кора понятия не имела, кто за этим стоит. По дороге к родителям на ужин она перебирала варианты.

Как сузить круг возможных поклонников?

Лучше всего – спросить родителей напрямую.

И от одной этой мысли у неё скручивало желудок. Ей не хотелось срывать пластырь, вскрывать старые раны.

Ужин с семьёй и без того давался тяжело. Она надеялась, что хотя бы в этот раз они с отцом не скатятся до крика, а мать не начнёт отчитывать Кору за то, что та не ходит в церковь. Мама была доброй женщиной и желала как лучше, но Кора никогда не могла смотреть на неё, не видя в ней отца.

И вот теперь она замерла у двери, облупившейся от старой краски. Медленно вдохнула, глянув в сторону. У порога лежал коврик «Добро пожаловать». По обе стороны – аккуратные горшки с растениями. Это всё – маминых рук дело.

А облезлая краска на двери?

Вотчина отца.

Старик заботился о доме куда меньше, чем о том, чтобы по возможности не потратить лишнего. Она помнила, как в детстве отец однажды запретил детям смывать в туалете – из желания экономить воду.

В другой раз он перекрыл воду, когда она была в душе, с пеной в волосах, обвинив её в том, что она слишком долго моется.

Мать была мягкой – хотя и избегала конфликтов. Отец же был и законом, и судьёй, и полицией.

И пока она не оказалась рядом с ними, Кора никогда особенно не любила полицейских.

Но сейчас у неё была задача. Она дала матери слово и должна была узнать, кто ещё, больше десяти лет назад, проявлял интерес к Роуз.

Коре уже приходили в голову кое-какие ухажёры, но спортсмены, о которых она думала, были не из тех, кто вплетает поэзию в письма с витиеватым почерком. Парни, которые нравились Роуз, были крупные, накачанные и слегка туповатые.

И всё же она подумала о Гэбриеле Финче. Он был крупный – в прошлом спортсмен, – но уж точно не дурак. Пусть иногда, ей на потеху, он и прикидывался простачком, на самом деле Финч был человек хваткий, всего на пару лет моложе неё. Протискиваясь в аккуратно подметённый коридорчик маленького ранчо, она невольно вспоминала, как обошлась с Финчем.

Пожалуй, не самое доброе знакомство – похитить человека и пригрозить допросом, – но она по-прежнему не была уверена, можно ли ему доверять и не замешан ли он во всём этом.

Бумага в кармане чуть смялась, когда она вошла в дом.

– Эй, вы тут? – позвала она, стараясь говорить вполоcа хотя бы из предвкушения вечного замечания.

В ответ раздался звяк тарелок и столовых приборов. Долгий вздох. А потом – бодрый голос, перекрывающий этот вздох:

– Кора! Мы на кухне – заходи, заходи!

Кора невольно чуть улыбнулась, услышав мамин голос. Один сплошной уют, без единого укола. Есть женщины, которые одним тоном умеют передать материнские объятия.

Кора прошла дальше, свернула на кухню и неловко замерла в дверях, глянув на обоих родителей.

Они выглядели так, словно их вырезали из «Фермер’с уикли». Отец был в комбинезоне и в аккуратной фланелевой рубашке. На голове – запылённая бейсболка, козырёк торчит к потолку; на ней реклама какого-то политического кандидата, о котором Кора и слыхом не слыхала.

Мать возилась с противнем булочек: сняла их с плиты, перенесла на стол, поставила и улыбнулась поверх столба пара, поднимающегося от её драгоценной выпечки.

Мамины булочки с вареньем не раз получали награды на осенней ярмарке. Три фиолетовые ленточки гордо красовались на холодильнике. Жена мистера Шилдса то и дело снимала их – стесняясь, – но сам он, гордый её успехом, неизменно вешал обратно.

Иногда Коре становилось тоскливо от того, как сильно родители любят друг друга. Отец был добрым, игривым, часто улыбался…

…Своей жене.

Никогда – Коре.

В каком-то смысле она понимала: наверное, это её вина. А в каком-то – она до глубины души злилась на него за то, что он заставил её так думать.

– Мам, – вежливо сказала она. – Пап, – добавила она, голосом совершенно ровным. Во всяком случае, ей хотелось верить, что ровным.

От дымящегося противня потянуло запахом булочек. Кора подошла ближе к кухонному столу и положила руку на спинку пустого деревянного стула напротив того места, где сидел отец.

Что-то было не так. Они оба украдкой, нерешительно переглядывались. Отец то и дело прочищал горло, поглядывал на газету на столе – и снова переводил взгляд обратно.

Кора вздохнула, так и не садясь.

– Что случилось? – спросила она, уже куда более серьёзно, чем вначале.

Мать лишь махнула рукой, будто отгоняя любые вопросы:

– Варенья хочешь, дорогая?

– Что не так? Кто-то умер? – спросила Кора. – Вы ведёте себя, как тогда, когда умерла тётя Луиза.

Отец нахмурился и выпрямился. Он посмотрел на жену.

– Марта, – неопределённо сказал он, – давай просто поедим. Поговорим потом.

Жена бросила на него быстрый взгляд.

– Мы же это обсуждали, Нилс. Обсуждали ведь?

Муж снова нахмурился. Кора знала: мама часто задаёт вопросом то, что на самом деле является возражением, – лишь бы смягчить удар. И хотя у Нилса Шилдса был характер – с другими, и особенно с Корой, – с женой он обычно оставался поразительно терпелив. Он кивнул ей и попытался перевести разговор:

– Пахнет отлично. Мёд у нас есть?

– Конечно. Нет-нет, сиди, дорогой. Я принесу.

Кора не обернулась, но услышала, как распахнулась дверца шкафчика, а потом хлопнула. Через секунду на стол шлёпнулась маленькая баночка натурального мёда. Отец быстро поцеловал жену и схватил ещё дымящуюся булочку.

Кора уже начинала чувствовать себя так, будто угодила в фильм ужасов. Родители недоговаривали, и при этом оба явно что-то скрывали. Не смерть в семье – о таком они бы уже сказали. Значит, что-то другое?

И еще было странно видеть их обоих такими оживлёнными. Мать суетилась на кухне, словно лисица, обустраивающая логово. Отец же не только щедро намазывал мёд, но ещё и насвистывал при этом.