Неведение отца Брауна - Честертон Гилберт Кий - Страница 8

– Послушайте, – кротко произнес он, – а ведь в этот сад, знаете ли, вовсе нет входа снаружи.

Черные брови Валентена недовольно сошлись – он всегда хмурился при виде сутаны. Но он был слишком справедлив, чтобы отрицать меткость замечания.

– Вы правы, – согласился он. – Прежде чем выяснять, как его убили, нам, вероятно, придется понять, как он вообще здесь оказался. А теперь слушайте меня, господа. Если это можно сделать без ущерба для правосудия, мы все признаем, что некоторые знатные имена лучше бы не впутывать в эту историю. Здесь дамы, джентльмены, здесь иностранный посол. Если нам придется признать случившееся преступлением, тогда его нужно будет расследовать официально. Но до тех пор я вправе действовать на свое усмотрение. Я глава полиции; я настолько публичная фигура, что могу позволить себе остаться частным лицом. Даст бог, я сниму подозрения со всех моих гостей, прежде чем вызову своих людей для поиска кого-то еще. Господа, прошу вас: пусть никто не покидает дом до завтрашнего полудня; комнаты найдутся для всех. Симон, вы, кажется, знаете, где в прихожей сидит мой человек, Иван; он заслуживает полного доверия. Передайте ему, чтобы он оставил другого слугу на страже и тотчас явился ко мне. Лорд Галлоуэй, именно вы лучше всех сможете сообщить дамам о случившемся и предотвратить панику. Они тоже должны остаться. А отец Браун и я побудем у тела.

Стоило Валентену заговорить властным тоном военачальника, как ему повиновались беспрекословно. Доктор Симон прошел в оружейную и вызвал Ивана, личного сыщика при сыщике официальном. Галлоуэй отправился в гостиную и достаточно тактично сообщил ужасную весть, так что к тому моменту, когда общество собралось снова, дамы были напуганы, но сохраняли самообладание. Тем временем добрый священник и убежденный атеист стояли у изголовья и у ног мертвеца, застыв в лунном свете, словно символические статуи двух своих философий смерти.

Иван, верный слуга со шрамом и густыми усами, вылетел из дома, как пушечное ядро, и помчался через лужайку к Валентену, словно преданный пес к хозяину. Его мертвенно-бледное лицо оживилось при виде этой детективной драмы, и он с почти пугающим рвением попросил разрешения осмотреть останки.

– Да, смотрите, если хотите, Иван, – разрешил Валентен, – только недолго. Нам нужно зайти в дом и всё тщательно обсудить.

Иван приподнял голову – и едва не выронил ее.

– Да ведь это… нет, не может быть… – выдохнул он. – Вы знаете этого человека, сударь?

– Нет, – равнодушно ответил Валентен. – Пойдемте внутрь.

Вдвоем они перенесли тело на диван в кабинете, а затем все направились в гостиную.

Сыщик спокойно сел за письменный стол, не обнаружив ни малейшего колебания; но в глазах его застыла железная непоколебимость судьи. Он быстро сделал несколько пометок на листе перед собой и коротко спросил:

– Все ли здесь собрались?

– Нет мистера Брейна, – оглядываясь, заметила герцогиня Мон-Сен-Мишель.

– И нет мистера Нила О’Брайена, насколько я вижу, – хрипло и сурово добавил лорд Галлоуэй. – Я видел этого джентльмена гуляющим по саду, когда труп был еще теплым.

– Иван, – распорядился сыщик, – приведите коменданта О’Брайена и мистера Брейна. Мистер Брейн, насколько мне известно, докуривает сигару в столовой; комендант О’Брайен, полагаю, ходит по зимнему саду. Впрочем, я не уверен.

Верный слуга молнией вылетел из комнаты, и прежде чем кто-то успел вставить слово, Валентен с той же военной стремительностью продолжил:

– Всем присутствующим известно, что в саду найден мертвый человек с головой, полностью отделенной от тела. Доктор Симон, вы осматривали его. Как вы считаете, чтобы так перерезать горло, нужна исключительная физическая сила? Или достаточно было очень острого клинка?

– Я бы сказал, что обычным ножом этого сделать невозможно, – ответил бледный доктор.

– Есть ли у вас предположение, – продолжал Валентен, – каким именно орудием это было совершено?

– Если исходить из того, что физически возможно в наши дни, – ответил доктор, болезненно нахмурившись, – то, признаться, нет. Даже неаккуратно перерубить шею – задача не из легких, а здесь срез на редкость ровный. Подобное под силу разве что тяжелой секире, старинному топору палача или двуручному мечу.

– Но боже правый! – едва ли не в истерике вскричала герцогиня. – Откуда здесь взяться двуручным мечам или секирам?

Валентен всё еще что-то помечал на листке перед собой.

– Скажите мне, – произнес он, не отрываясь от бумаги, – можно ли было совершить такое длинным французским кавалерийским палашом?

В дверь негромко постучали, и этот звук по какой-то необъяснимой причине заставил сердца всех присутствующих замереть, точно стук в «Макбете». В наступившем ледяном безмолвии доктор Симон выдавил:

– Палашом? Да… полагаю, это возможно.

– Благодарю вас, – отозвался Валентен. – Войдите, Иван.

Верный Иван отворил дверь и ввел коменданта Нила О’Брайена, которого наконец обнаружил в саду. Ирландский офицер замер на пороге, взъерошенный и вызывающе дерзкий.

– Что вам от меня нужно? – выкрикнул он.

– Прошу вас, садитесь, – произнес Валентен ровным, почти светским тоном. – Но почему вы без оружия? Где ваша сабля?

– Я оставил ее на столе в библиотеке, – ответил О’Брайен, и от волнения его акцент стал заметно гуще. – Она только мешала, вечно путалась под ногами…

– Иван, – распорядился Валентен, – будьте добры, принесите саблю коменданта из библиотеки.

И когда слуга вышел, он добавил:

– Лорд Галлоуэй утверждает, что видел, как вы покидали сад незадолго до того, как он наткнулся на тело. Что вы там делали?

Комендант с беспечной резкостью опустился в кресло.

– О, – воскликнул он на чистейшем ирландском наречии, – любовался луной. Беседовал с Природой, дорогой мой.

Воцарилась тяжелая тишина. А в конце ее снова раздался тот же негромкий, пугающий стук. Иван вернулся, держа в руках пустые стальные ножны.

– Вот всё, что мне удалось найти, – доложил он.

– Положите на стол, – не поднимая глаз, бросил Валентен.

В комнате установилась гнетущая тишина – подобная той, что окружает скамью подсудимых перед вынесением смертного приговора. Всхлипы герцогини давно стихли. Ненависть лорда Галлоуэя была удовлетворена и даже несколько поутихла. И тут раздался совершенно неожиданный голос.

– Мне кажется, я могу объяснить, – заговорила леди Маргарет тем чистым, прерывающимся голосом, каким отважная женщина решается говорить при всех. – Я могу сказать, что мистер О’Брайен делал в саду, раз сам он вынужден молчать. Он просил меня стать его женой. Я отказала; я ответила, что при моем положении в семье могу предложить ему лишь свое уважение. Это его раздосадовало; очевидно, мое уважение он ценит не слишком высоко. Интересно, – добавила она с печальной улыбкой, – нужно ли оно ему теперь? Потому что сейчас я готова его подтвердить. Я клянусь чем угодно: он не совершал ничего подобного.

Лорд Галлоуэй придвинулся к дочери и попытался припугнуть ее тем, что считал шепотом, хотя звук напоминал раскаты грома:

– Замолчи, Мэгги. Зачем ты выгораживаешь этого человека? Где его сабля? Где эта чертова кавалерийская…

Он осекся, натолкнувшись на взгляд дочери, который мгновенно приковал к себе внимание всех присутствующих.

– Вы старый глупец, – произнесла она тихо и без тени почтения. – Чего вы пытаетесь добиться? Я говорю вам: этот человек был невиновен, пока находился со мной. Но даже если бы он не был невиновен, он всё равно был со мной. Если бы он убил кого-то в саду, кто, по-вашему, должен был это видеть или хотя бы знать? Вы так ненавидите Нила, что готовы пожертвовать репутацией собственной дочери?

Леди Галлоуэй вскрикнула. Все остальные сидели, охваченные дрожью от близости тех мрачных трагедий, что порой случаются между влюбленными. Они видели перед собой гордое бледное лицо шотландской аристократки и ее избранника – ирландского авантюриста, точно застывшие портреты в старом доме. Долгое молчание было полно смутных теней прошлого: предательств, убийств и разбитых сердец.