Неведение отца Брауна - Честертон Гилберт Кий - Страница 3

– Простите мне, любезный друг, кажущуюся неуместность, но я хотел бы задать вам один вопрос из области экспериментальной психологии и ассоциации идей.

Краснолицый лавочник посмотрел на него с явной угрозой; но Валентен весело продолжал, покачивая тростью:

– Отчего, – сказал он, – отчего две неверно положенные таблички в овощной лавке напоминают шляпу священника, приехавшего в Лондон на каникулы? Или, если я выражаюсь недостаточно ясно, какова та мистическая связь, которая соединяет мысль об орехах, названных апельсинами, с мыслью о двух священниках, из которых один высокий, а другой низенький?

Глаза торговца вылезли из орбит, как у улитки; на мгновение он и впрямь казался готовым броситься на незнакомца. Наконец он сердито, запинаясь, выговорил:

– Не знаю, какое вам до этого дело, но если вы их приятель, так можете передать им от меня, что я поотшибаю им головы, хоть они и попы, если они еще раз мои яблоки рассыплют.

– Вот как? – с живейшим сочувствием осведомился сыщик. – Они рассыпали ваши яблоки?

– Один из них, – прорычал разъярённый лавочник. – Раскатил их по всей мостовой. Я бы его поймал, не будь мне нужды их собирать.

– Куда направились эти священники? – спросил Валентен.

– По второй улице налево, а затем через площадь, – поспешно ответил торговец.

– Благодарю вас, – отозвался Валентен и исчез с легкостью эльфа.

На другой стороне второй площади он нашёл констебля и обратился к нему:

– Это срочное дело. Вы не видели здесь двух священников в широкополых шляпах?

Полицейский понимающе усмехнулся.

– Видел, сэр. По-моему, один из них был нетрезв. Он остановился прямо посреди дороги и так сбил с толку того…

– Куда они пошли? – резко перебил его Валентен.

– Сели вон в тот жёлтый омнибус, – ответил полицейский, – в те, что идут до Хэмпстеда.

Валентен предъявил служебное удостоверение и быстро распорядился:

– Позовите ещё двоих ваших людей и отправляйтесь со мной в погоню.

После этого он с такой заразительной стремительностью бросился через дорогу, что даже грузный полицейский едва не обрел небывалую прыть. Спустя полторы минуты французский сыщик стоял на противоположном тротуаре в сопровождении инспектора и оперативника в штатском.

– Ну что ж, сэр, – начал инспектор с важной улыбкой, – и что же, собственно…

Валентен внезапно указал тростью вперёд.

– Объясню вам всё на крыше омнибуса, – бросил он и, лавируя в гуще городского движения, помчался через мостовую.

Когда все трое, запыхавшись, опустились на сиденья верхнего яруса жёлтой машины, инспектор заметил:

– Мы бы доехали в четыре раза быстрее на такси.

– Совершенно верно, – невозмутимо парировал его начальник, – если бы мы только знали, куда именно направляемся.

– Так куда же мы едем? – спросил тот, уставившись на него.

Валентен хмуро курил несколько секунд, затем, вынув сигарету изо рта, произнес:

– Когда знаешь, что именно человек делает, его нужно обогнать. Но если хочешь догадаться, что он замышляет, нужно держаться позади. Блуждай, когда он блуждает; останавливайся, когда он останавливается; двигайся так же медленно, как он. Тогда ты, быть может, увидишь то же, что увидел он, и поступишь так же, как поступил он. Нам остается лишь высматривать что-нибудь странное.

– Какого рода странность? – уточнил инспектор.

– Любого рода, – ответил Валентен и снова погрузился в упрямое молчание.

Жёлтый омнибус полз по северным дорогам, и казалось, этому пути не будет конца. Великий сыщик больше ничего не объяснял, и в его помощниках, вероятно, крепло молчаливое сомнение в разумности всей затеи. К тому же в них росло немое желание пообедать – время ленча давно миновало, а бесконечные дороги северных пригородов Лондона, казалось, вытягивались всё дальше, словно адская подзорная труба. Это было одно из тех путешествий, когда человек ежеминутно чувствует: ну вот, теперь-то он точно достиг края света, – а затем обнаруживает, что добрался лишь до окраины Тафнелл-парка. Лондон угасал в унылых кабаках и жалких зарослях, а затем непостижимым образом возрождался в сиянии главных улиц и шумных гостиниц. Казалось, будто проезжаешь через тринадцать разных вульгарных городов, едва соприкасающихся друг с другом. Но хотя зимние сумерки уже грозили окутать дорогу впереди, парижский сыщик сидел молча и настороженно, вглядываясь в фасады домов, скользивших по обеим сторонам. Когда они уже оставили позади Кэмден-таун, полицейские начали засыпать; по крайней мере, оба вздрогнули, когда Валентен вдруг вскочил, хлопнул каждого по плечу и крикнул кучеру, чтобы тот остановился.

Они, не вполне понимая причину, скатились по ступенькам на мостовую. Когда же они обернулись в поисках объяснений, то увидели, что Валентен торжествующе указывает на окно по левую сторону улицы. Это было большое окно, часть длинного фасада пышного, похожего на дворец трактира; та его секция, что предназначалась для респектабельной публики и была помечена надписью «Ресторан». Окно, как и прочие в этой гостинице, было из матового узорчатого стекла, но в самой его середине зиял большой чёрный пролом, похожий на звезду, застывшую во льду.

– Наконец-то наша примета! – воскликнул Валентен, размахивая тростью. – То самое место с разбитым окном.

– Какое окно? Какая примета? – спросил его старший помощник. – С чего вы взяли, что это имеет к ним хоть какое-то отношение?

Валентен едва не переломил свою бамбуковую трость от ярости.

– Доказательство! – вскричал он. – Боже мой, человек ищет доказательств! Да ведь, конечно, шансы двадцать к одному, что это не имеет к ним никакого отношения. Но что же нам ещё остается? Неужели вы не понимаете: либо мы цепляемся за один призрачный шанс, либо отправляемся домой спать?

Он с грохотом ворвался в ресторан, спутники последовали за ним. Вскоре они уже сидели за поздним ленчем у маленького столика, разглядывая изнутри звездообразную дыру в стекле. Впрочем, даже теперь она мало что им объясняла.

– Окно у вас, я вижу, разбили, – заметил Валентен официанту, расплачиваясь по счету.

– Да, сэр, – ответил тот, суетливо пересчитывая сдачу, к которой Валентен молча прибавил щедрые чаевые. Официант выпрямился с явным оживлением. – Ах да, сэр. Очень странная история.

– Вот как? Расскажите-ка, – попросил сыщик с деланным безразличием.

– Ну, зашли двое господ в черном, – начал официант, – из тех иностранных священников, что сейчас повсюду мелькают. Поели они скромно и тихо, один из них расплатился и вышел. Другой тоже собрался было уходить за приятелем, как вдруг я снова взглянул на сдачу и увидел, что он оставил мне почти втрое больше положенного. «Эй, – кричу я тому, что уже в дверях стоял, – вы слишком много заплатили». «Неужели?» – отвечает он совершенно спокойно. «Да», – говорю я и поднимаю счет, чтобы показать ему. И тут я просто лишился дара речи.

– То есть? – уточнил Валентен.

– А то, что я готов был бы поклясться на семи Библиях, что написал в счете четыре шиллинга. А смотрю – там совершенно отчетливо стоит четырнадцать.

– Ну? – воскликнул Валентен, подавшись вперед с горящими глазами. – Что дальше?

– А тот священник у двери говорит себе преспокойно: «Прошу прощения, что перепутал ваши счета, но это пойдет на покрытие окна». «На какого еще окна?» – спрашиваю я. «На то, которое я сейчас разобью», – отвечает он и, взмахнув зонтом, разносит это несчастное стекло вдребезги.

Все трое разом воскликнули, а инспектор пробормотал себе под нос:

– Мы что, преследуем сбежавших сумасшедших?

Официант продолжал, явно наслаждаясь нелепостью рассказа:

– Я так оторопел, что и шевельнуться не успел. Этот человек вышел и присоединился к своему другу за углом. После чего оба так быстро припустили вверх по Буллок-стрит, что я не смог их нагнать, хоть и обежал ради этого все окрестные заведения.

– Буллок-стрит, – повторил сыщик и ринулся в этот проулок так же стремительно, как и та странная пара, за которой он гнался.