Любовь и ненависть - Великий Владимир Владимирович "Welikij" - Страница 6

За рулём сидел молодой парень — скорее всего, недавний выпускник местного училища. Он распахнул боковое окно, широко улыбнулся и, перекрывая грохот двигателя, весело прокричал:

— Эй, деревня! Большой привет! Догоняй!

Сорокоумов лишь молча проводил взглядом удалявшийся трактор. Он чуть привстал в стременах, крепче сжал поводья и невольно оскалился в улыбке. Отвечать не хотелось.

Деревенская жизнь давно перестала казаться ему родной. Она словно затягивала в трясину однообразных забот, из которой не было выхода.

Настоящей жизни он почти не видел.

С раннего утра и до позднего вечера Михаил пропадал на ферме. Возил воду и корма, развозил силос, убирал навоз. Огромные кучи перегнившей органики возле скотных дворов были делом его рук — скотника Сорокоумова, которого в Усовке заслуженно считали одним из лучших животноводов.

Летом становилось немного легче. Совхозное стадо уходило на бескрайние сибирские пастбища. Коровы быстро набирали вес, дойные бурёнки исправно наполняли молоком тяжёлые вымя, а вместе с ними облегчённо вздыхали и пастухи.

Но и у этой работы были свои испытания.

После долгих часов в седле начинала нестерпимо ныть поясница, затекали ноги, а боль становилась такой привычной, что Михаил время от времени спешивался прямо посреди степи и делал несколько приседаний. Иногда помогало. Иногда — нет.

Солнце тоже не щадило пастуха. Оно день за днём выжигало кожу, покрывая лицо и руки густым бронзовым загаром. В особенно жаркие годы зной превращался в настоящее бедствие.

Однажды засуха оказалась такой сильной, что трава почти полностью выгорела. Полсотни совхозных коров за считанные часы объедали редкую пожелтевшую растительность.

Тогда Михаил перегонял стадо к небольшому озеру Росинка. Его берега густо заросли камышом, а в воде ещё сохранялась сочная зелень. Здесь животные могли напиться, укрыться от палящего солнца и хоть ненадолго избавиться от полчищ комаров и злых паутов.

Но даже это спасение нередко оборачивалось новой бедой.

Местные жители вставали стеной.

Почти в каждом дворе держали собственную корову, овец или телят. Для них каждый клочок травы был на вес золота. Сено означало, переживёт ли хозяйство долгую сибирскую зиму.

Иногда сельчане подходили к Михаилу открыто, без всяких церемоний. Несмотря на его богатырский рост, они не стеснялись угрожать.

— Ещё раз загонишь совхозных коров на наши покосы — всех перекалечим! — кричали самые горячие.

Подобные слова тяжёлым грузом ложились на сердце пастуха. Он понимал и соседей, и руководство совхоза, но оказался между двух огней. Потерять работу он боялся больше всего, хотя заработка едва хватало, чтобы сводить концы с концами.

Не легче было и тогда, когда он пас частный скот. Здесь всё измерялось не молоком и не привесом. Чем больше взрослых коров в стаде, тем выше заработок. За телят и овец платили сущие копейки.

Размышляя обо всём этом, Сорокоумов почти не замечал дороги.

Внезапно солнце вырвалось из-за тяжёлых облаков и яркими лучами залило степь. Всё вокруг словно ожило. Золотом вспыхнули травы, заблестели лужицы в колеях, серебром засверкала грива Садко.

Михаил приподнялся в стременах, глубоко вдохнул тёплый воздух и невольно улыбнулся. Он поднял руку, будто приветствуя вечное светило, затем внимательно посмотрел вперёд.

И вдруг замер.

Вдали происходило что-то совершенно неожиданное.

Возле небольшого берёзового колка одиноко стояли трактор К-700 и знакомая чёрная «Волга». Место для остановки выбрали не случайно.

Прямо перед выездом из деревни находилось небольшое углубление — бывший котлован размером примерно пять на десять метров. Глубиной он был всего около метра, но в дождливые дни превращался в мутный пруд. В засуху вода уходила не полностью, оставляя после себя вязкую грязь и белёсый соляной налёт по краям.

Когда-то районные начальники решили устроить здесь водопой для скота — как совхозного, так и личного. Начали рыть, вложили силы, технику, время… А потом всё бросили. Вода оказалась слишком солёной и для животных почти непригодной.

Да и вообще с водой в деревне было непросто. Из местных колодцев её пить нельзя было ни людям, ни скотине. Питьевую воду привозили из районного центра Аксеново — её брали из Иртыша и после специальной очистки доставляли в село.

Михаил Сорокоумов слегка хлопнул ладонью по крупу своей лошади и направился к небольшому водоёму. Через несколько минут он уже был возле машины.

С коня он спрыгнул ловко, по-молодецки. Улыбнулся своей широкой, открытой улыбкой и весело проговорил:

— Привет городским! Вижу, без деревни всё равно не обходитесь…

Появление знакомого пастуха явно обрадовало мужчин, которые с усердием отмывали колёса «Волги» от грязи. Они почти сразу отложили тряпки, подошли к Михаилу и протянули руки.

Поздоровались тепло, по-сельски — без лишних слов.

Тракторист представился:

— Евгений.

Несколько минут мужчины разговаривали о пустяках: о дороге, о погоде, о хозяйстве. Михаил наблюдал за ними со стороны, потом посмотрел на часы, вспомнил о своих делах и собрался уезжать.

Он уже взялся за поводья, когда к нему подошёл Николай — водитель «Волги».

Он остановил коня, взял его под уздцы и отвёл немного в сторону. Потом посмотрел на Михаила, улыбнулся и тихо сказал: