Любовь и ненависть - Великий Владимир Владимирович "Welikij" - Страница 19

Настоящее также не придавало молодой девушке какого-либо оптимизма. Родители, еще недавно пользовавшиеся влиянием в районе, оказались бессильными что-либо изменить в жизни  своей дочери в лучшую сторону.

В Аксеново произошла неожиданная смена власти. Вместо Лейкина руководить районом прислали молодого партийного руководителя из соседней области. Новый хозяин кабинетов оказался человеком решительным. Он быстро избавился от тех, кто долгие годы верой и правдой служил прежним начальникам, превратив местную власть в замкнутый круг своих людей.

Для жителей района это стало глотком свежего воздуха. После почти двадцати лет застоя многие впервые поверили, что перемены возможны.

Однако для семьи Сорокоумовых эти перемены обернулись настоящим ударом.

Отец и мать были вынуждены написать заявления об увольнении. До Ирины доходили тревожные слухи: новый руководитель грозился привлечь ее мать к уголовной ответственности за финансовые махинации и служебные злоупотребления, допущенные при прежнем начальстве. Насколько эти обвинения соответствовали действительности, никто не знал, но страх поселился в доме надолго.

Лишился работы и водитель служебной черной «Волги» Николай Крюков — человек, которого еще вчера считали почти незаменимым.

Сама Ирина тоже оказалась словно в ловушке.

На нее обрушились одна неудача за другой. Она по-прежнему не могла забыть своего бывшего одноклассника. Каждый день ждала письма или телефонного звонка, но он молчал. Хотя прекрасно знал и ее адрес, и номер телефона.

Не оправдались и надежды на учебу. При поступлении в институт Ирина не выдержала конкурс.

Поиски работы не принесли успеха. Ни в областном центре, ни в родном районе для молодой девушки места не нашлось. Казалось, сама жизнь захлопнула перед ней все двери.

Некоторое время вся семья оставалась без заработка. Но вскоре родителям пришлось смириться с новой реальностью и вернуться туда, откуда когда-то начинали свой трудовой путь. Отец устроился грузчиком в продовольственный магазин, мать — уборщицей на трикотажную фабрику. После прежнего положения это было тяжелым испытанием, однако выбора у них не оставалось.

Ирина болезненно переживала происходящее. Ей казалось, что мечты о другой жизни рассыпаются прямо у нее на глазах. Она все чаще думала, что судьба окончательно отвернулась от нее.

Но иногда именно тогда, когда человек перестает ждать чуда, жизнь неожиданно меняет свое течение.

Спустя два месяца в квартире Сорокоумовых ранним утром зазвонил телефон.

Ирина сняла трубку.

Ей сообщили, что на факультете, куда она пыталась поступить, неожиданно освободились места: по неизвестным причинам оказался недобор студентов. Ей предложили занять одно из них.

Не веря своему счастью, Ирина долго стояла с телефонной трубкой в руках. Казалось, после бесконечной череды разочарований судьба наконец решила подарить ей шанс.

Через несколько дней девушка уже ехала в Омск — навстречу новой жизни, еще не подозревая, что самые серьезные испытания и самые важные встречи ожидали ее впереди.

Прошло полгода после выпускного вечера и последней встречи Ирины с Иваном Лейкиным. За это время недавнее прошлое постепенно тускнело, растворяясь в новых заботах и впечатлениях студенческой жизни. Прежде всего из ее мыслей уходил Иван. Еще совсем недавно она надеялась написать ему или хотя бы позвонить, но с каждым днем эта надежда становилась все слабее, пока почти не угасла.

Тем временем по району не утихали разговоры о семье Лейкиных. Люди пересказывали самые разные истории, и любопытно было одно: чем тяжелее становилась жизнь, тем теплее вспоминали бывшего руководителя района. Многие говорили, что при Лейкине, несмотря на все недостатки, хотя бы не было перебоев с хлебом и чувствовалась какая-то стабильность. Теперь же, с приходом нового начальника Проскурина, положение заметно ухудшилось.

Не прошло и полугода, как Проскурин построил для себя настоящий особняк — двухэтажный дом из красного кирпича, расположенный в небольшом сосновом бору, в двух километрах от Аксеново. Впрочем, подобной роскошью в Сибири уже мало кого можно было удивить. В советской административной системе служебные привилегии, ведомственные дачи и прочие знаки высокого положения давно стали привычной частью жизни партийной номенклатуры.

О простых людях новый руководитель, казалось, думал меньше всего. Все его внимание было сосредоточено на собственном благополучии. Невысокий, нескладный мужчина с широкой плешью пользовался в районе сомнительной славой неисправимого любителя женского общества. Поговаривали, что любовниц он менял с завидной регулярностью, а самые преданные из них неожиданно получали теплые места в районной администрации или быстро продвигались по служебной лестнице.

Не меньше жителей поражала его профессиональная несостоятельность. Казалось, Проскурин был рожден не руководителем, а чиновником, существующим исключительно среди бумаг и готовых инструкций. Любое выступление — будь то собрание районного актива или визит в детский сад — он произносил исключительно по заранее подготовленному тексту.

Речи писали помощники, затем печатали крупным шрифтом, чтобы начальнику было легче читать. Но даже это не всегда помогало. Он часто сбивался, путал слова, надолго замолкал, словно пытаясь понять смысл только что прочитанной фразы. Эти неловкие паузы порой вызывали у слушателей едва сдерживаемые улыбки.

О жизни района Ирина узнавала во время каникул и праздников, когда приезжала к родителям. Те с неизменным удовольствием рассказывали дочери обо всем, что происходило в округе: о новых назначениях, сельских новостях, слухах и чужих судьбах. Ирине нравились эти домашние разговоры. Они возвращали ее в привычный мир, который, несмотря на все перемены, оставался родным.

Она замечала и другое. Родители стали жить спокойнее. Все чаще по вечерам они подолгу сидели перед телевизором, неспешно обсуждая увиденное, или просто отдыхали на диване, никуда не торопясь. Когда-то подобная размеренность казалась невозможной: хозяйство и бесконечные заботы не оставляли ни минуты свободного времени. Теперь же в их доме все чаще появлялось то редкое чувство покоя, которого раньше так не хватало.