Стань светом в темном море. Том 4 - "Softcoral" - Страница 8

– Это ВИП-место для ученых. Видишь иллюминатор? Ложишься перед ним на живот – и смотришь на океан.

В этой субмарине не было ни одного мягкого места – ни на полу, ни на потолке, нигде. Все жесткое и твердое. Стоит во что-нибудь врезаться, и привет: синяк или трещина обеспечены. Холод и сырость – это вообще отдельный разговор. Думаю, если лечь животом на пол, чтобы глазеть в окно, то очень скоро превратишься в мороженую скумбрию. Я выдохнул. Изо рта пошел пар. Ха… прекрасно.

– Ты шутишь, да? – спросил я, подозревая, что Чжэхи издевается.

Но он, будто забавляясь моей реакцией, ответил:

– Нет. Раньше океанологи были настолько отчаянными, что готовы были лезть в аппараты и похуже этого. Они выкладывали по двадцать-тридцать миллионов вон из своего кармана, подключали все возможные связи и ждали месяцами.

Не отрываясь от экрана с надписью SIMULATION IN PROGRESS, Син Хэрян ровным голосом сказал:

– Сейчас все так же, особенно для ученых из небольших стран, у которых нет своих глубоководных пилотируемых аппаратов. Им приходится подстраиваться под расписание экономически более сильных государств, лететь с двумя-тремя пересадками, чтобы успеть к нужному времени, бесконечно ждать из-за погоды или других задержек, и, если повезет, в итоге им разрешат спуститься. А если нет – возвращаются домой ни с чем, потратив кучу денег впустую.

Ага. Значит, сидеть здесь, дрожа от холода, – по сути, невероятная привилегия. Вот уж спасибо, не надо. Надеюсь, я больше никогда не окажусь в субмарине. Пусть вместо меня здесь сидят те, кто действительно способен извлечь из этого опыта пользу. Благодаря проекту «Планета» все уже наслышаны о том, как астронавты рисковали жизнью ради экспедиций на Марс, а вот об океанологах никто особенно не говорит, хотя держу пари, что денег, сил и времени они потратили не меньше.

«Челони» всего-то запустил симуляцию, а в субмарине было так холодно, что у меня стучали зубы. На экране отображалась температура: два градуса по Цельсию, но каждый раз, глядя на эту цифру, я не верил своим глазам. Пол холодный, воздух холодный, сама субмарина холодная, да и вода снаружи наверняка тоже холодная. Хотелось бы сказать, что зато мое желание сбежать с морского дна горит жарким пламенем… но и оно, кажется, скоро остынет.

Я снова и снова удивлялся тому, что температура внутри субмарины выше нуля. Если бы в морских глубинах был минус, то вода бы уже замерзла, но вода не замерзает, значит, и на дне, и в Арктике, и в Антарктике температура у нее плюсовая. Головой я это понимал, но тело не верило. По ощущениям, тут было намного холоднее…

Похоже, мерз не я один. У Син Хэряна покраснели голые руки – он где-то бросил свои мокрые перчатки. У Чжэхи снова покраснел нос. Он выдохнул облачко пара и сунул руки в карманы, покопался в них и протянул мне какой-то предмет. Приглядевшись, я понял, что это одноразовая грелка.

В обоих карманах у Чжэхи лежало по две такие грелки с английскими надписями – всего четыре штуки. Одну он отдал мне, другую кинул своему командиру, а две оставшиеся начал разминать, поочередно кладя то на колени, то в ладони.

Я принялся яростно растирать ладони о свою грелку.

– Возможно, ты только что спас мне жизнь, Чжэхи.

– Сервис у нас, конечно, скромненький, – усмехнулся он. – Если бы не наш дорогой начальник, я бы обслужил вас по полной. Говорят, инженеры из других команд берут с собой термосы с какао. А русские – с водкой или чаем, кто во что горазд.

Син Хэрян поморщился и спросил у Чжэхи:

– А если кто-нибудь их разольет, то что тогда?

– Думаете, они задумываются о последствиях?

Похоже, брать в субмарину напитки были официально запрещено.

Син Хэрян приложил грелку к обмороженному уху и, тяжело выдохнув, пробормотал:

– От пола спиртом несет.

Надеюсь, несет и правда от пола, а не от моей одежды. Я сделал вид, что ни при чем, и решил валить все на несчастный пол.

– Наверное, кто-то пролил.

– Ну, по крайней мере, никто здесь не курил.

Если подумать, то курить в субмарине – все равно что курить в самолете. Окна тут не откроешь, проветрить не получится.

«Челони» еще какое-то время выплевывал на экран бесконечные строки логов, потом сообщил:

«Тестовая симуляция успешно завершена. По результатам проверки неисправностей не обнаружено. Все симуляции дали идентичный результат. Каковы дальнейшие инструкции?»

Син Хэрян немного подумал и ответил:

– Начни автоматический подъем на глубину в тысячу метров. Сообщи, как только мы ее достигнем.

«Принято. Приступаю к управлению субмариной „Симчхон-7“».

Син Хэрян нажал на какую-то панель на полу, и оттуда с шорохом выехали ремни безопасности. Он сначала пристегнул меня, потом придирчиво проверил, как пристегнулся Чжэхи, и только после этого пристегнулся сам. Показал мне на специальные углубления в полу и велел:

– Держитесь как можно крепче.

Я быстро засунул грелку в карман и схватился за углубления.

– Прямо за пол держаться? И как долго?

– Это поручни. Не отпускайте, пока я не скажу.

Поручни? Поверхность под руками была отполирована до блеска – видимо, я не первый, кто цеплялся за нее в попытке выжить.

Чжэхи, кажется, уловил мое немое изумление и тихонько усмехнулся; плечо, прижатое к моему, едва заметно дрогнуло. Потом он решил окончательно меня добить:

– Трясти будет знатно. Если не хочешь откусить себе язык, держи рот закрытым. Ах да, ты же стоматолог… если что, наверное, сам себе его потом пришьешь?

– Ким Чжэхи.

Син Хэрян произнес имя так, будто велел заткнуться.

Но Чжэхи только улыбнулся:

– Шучу, командир. Разве не смешно? Мне кажется, очень. Никто из наших так не пугался и не паниковал. Я все мечтал загнать в субмарину Санхёна, но он, зараза, чует подвох за километр.

– А если серьезно, то насколько сильно будет трясти? Как на американских горках?

Если я выживу, то больше никогда в жизни не сяду в эту чертову жестянку.

Син Хэрян на секунду задумался, а потом ответил:

– Все будет нормально. От этого еще никто по-настоящему не умирал.

И как это понимать? Что, кто-то умер не по-настоящему?! По затылку пробежал холодок. Я уже не понимал, дрожу от холода или от страха. Перед посадкой Чжэхи спрашивал, укачивает ли меня, и я предполагал, что будет трясти… но не думал, что это случится так скоро.

Голос Чжэхи превратился в фоновый шум. Он говорил о том, что с учеными на борту весело не бывает, они всю дорогу глазеют в иллюминатор, выискивая редких глубоководных тварей, чтобы сфоткать, записать видео, взять образец, и даже не замечают, что их тошнит.

– Поэтому, – говорил Чжэхи, – тебе, спаситель, тоже надо на чем-нибудь сконцентрироваться, например подумать о бесчисленных страждущих, которых еще предстоит спасти, и все происходящее покажется сущей ерундой…

Я не воспринимал услышанное. Все слова проходили мимо ушей.

Что я вообще тут делаю?

«До начала погружения осталось двадцать секунд. Научный сотрудник Пак Мухён, у вас отсутствует опыт плавания в пилотируемой субмарине. Искренне желаю удачи в этом прекрасном путешествии. Пусть ваши поиски будут успешны».

ИИ что, пытался меня подбодрить?

– М-м-м, – промычал я рассеянно, почти отключившись. Кто бы помог мне душу найти, которая от страха куда-то отлетела…

«Пять, четыре, три, два, один».

Слушая, как «Челони» ведет обратный отсчет, я крепко зажмурился и стиснул зубы. Субмарина отстыковалась от дока и пошла вниз, в темноту.

Если бы меня попросили описать этот опыт, я бы сказал: ощущение было таким, будто какая-то морская тварь схватила субмарину, потрясла, как шейкер, и запустила куда-то в океан, словно шар для боулинга.

Субмарина перевернулась вверх дном, и только тогда я понял, зачем тут ремни. Руки упрямо соскальзывали с поручней. Несколько раз меня тряхнуло так, что я всерьез испугался, как бы не понадобилась повторная операция на спину. Лучше уж вертолет, честное слово…