Пятнадцать - Шопперт Андрей Готлибович - Страница 12

Князья Михаил и Иван Димитриевичи к старшему братцу отнеслись холодно. Нет, встретили честь по чести, вышли встречать пешком аж да ворот… В общем, в крепости расположен храм, всякие конюшни с казармами и амбарами. Ещё всякие разные постройки… и не детинец стоит в виде крепости с башнями, а подворье княжеского терема, которое обнесено приличным таким, метра в три, забором и ворота мощные висят. Вот у этих ворот младшие братики и встретили старшего. Потом, как положено, пир замутили после баньки, и даже Коську Остей позвал опять фокусы с монетами для братьев показать. Но потом Коську, как обычно не выгнали, а вместили за стол, правда, с самого краюшку. И вот, глядя на Михаила видно было, что тот старшему брату совсем не рад. А следом за ним, с только начавшимися пробиваться усами, Иван бычился на Остея.

Узнал, что не так с родичами Остея, Коська на следующий день. В гридницкой Фрол уже все новости вызнал, и новости были хреновые. Из-за того что Дмитрий Ольгердович сбежал в Москву, Ягайло, как и Полоцк у его брата Андрея, отобрал и посадил туда Скиргайло, так и в Трубчевск должен приехать Корибут княжить. Он один из старших сыновей Ольгерда от второго брака. И ему всего двадцать лет. Следующим идёт Ягайло, а потом сплошные дети ещё. Младшему и самому непоседливому в будущем Свидригайло всего семь лет.

Так вот, Михаил и Иван попросили брата встать на их сторону, вернуться в Гомей набрать там ратников и помочь побить Корибута. Он явно приедет с небольшой дружиной. Но Остей братьям отказал, мол, его отец вызывает в Москву, и он, скорее всего, перейдёт там на службу князю Дмитрию Ивановичу, и его местные дрязги уже не интересуют.

– Дебил, – прокомментировал эту информацию Касьян. Про себя, конечно.

Братья предлагали замечательный план. Если не станет ещё и Корибута, то Ягайло останется один. Он тоже пацан, ему всего восемнадцать лет и опыта в интригах нет, как нет и воинского умения. Да, как и в Реальной истории, он рванёт к немцам за подмогой, но совместно все оставшиеся литовские князья под предводительством Кейстута с немцами сладят, а Литва никогда уже не ляжет под ляхов, не окатоличится. А вместе с Москвой загонит татар, после их громаднейшей усобицы с Тамерланом, в Крым.

Касьян прикидывал и так и эдак, как бы объяснить всё это князю Остею. Нет, напрямую он его слушать не будет. А через кого? Только десятник Фрол. А сам Фрол его слушать будет? А если выслушает, то понесётся ли, задрав хвост пистолетом, к Остею. Ну и потом, Остей не услышал родных братьев. У них вотчину отбирают. По миру пускают. Так чего ему десятника слушать.

А вообще, кто может повлиять на Остея? Даже попа не уговоришь. В отличие от братьев, он язычник. Интересно, как это получилось? И отец, и дядька Андрей, и мать Анна княжна рязанская, дочь Ивана Александровича и сестра великого князя рязанского Олега Ивановича – все православные. И младшие братья Михаил и Иван крещёные, а этот товарищ не только не крещён, но ещё и борец за старых богов. Волхвов привечает.

Коська даже обрадовался этой мысли, может, ему прошвырнуться по Трубчевску и поискать волхва, подарить ему чего серебряное или даже золотое, и пусть тот попророчествует для Остея. Озвучит ему волю Перунаса, защитить братьев единокровных и покарать захватчика.

– Ученик, – на входе в гридницкую стоял Остей. Вот помяни чёрта, так он непременно явится, – ученик, рука у меня болит. Подлечить бы.

Событие восемнадцатое

Желания они сбываются. И иногда сбываются так, что лучше бы и не сбывались. Нет, волхва Коська не нашёл. Да и не понадобился он. Лечит это он руку князю Остею Дмитриевичу… На вид рука, как рука, раны обе затянуты молодой розовой кожицей. Розовой такой. Опухоли нет, покраснения или, там, посинения, тем более, тоже нет.

– А где болит, не болела же? – попытался уточнить парень, но Остей на него глазами светлыми сверкнул, и парень решил, что ну их эти вопросы, полечит и без ответов. Он напрягся, выливая на руку всполохи зелёного пламени и одновременно пытаясь определить, а нет ли поблизости этой энергии. Ясно, что оба два действия не осилил, и, потеряв концентрацию, перестал окутывать руку князя лечебным огнём.

– Ученик! – рыкнул Остей.

Но тут боги его и подоспели. Сам Перунас. В отведённые князю покои в тереме, ладно, в небольшую комнатку, не заморачиваясь стуком в дверь, влетел младший братик – Иван и вытянув палец в Остея сиплым голосом прошипел:

– Купцы весть принесли, дружина Корибута со стороны Севска идёт.

– Севск? – Остей поднялся со скамьи, на которой сидел, раздевшись по пояс.

– С полудня. С Киева! – младший Димитриевич опять тыкнул пальцем в старшего, – Теперь чего делать будешь? Сбежишь? Есть ещё время!!!

Остей натянул через голову вышитую рубаху и подошёл к окну-бойнице. Но окно было на север, или может северо-восток. Там ничего не надвигалось на Трубчевск.

– Далеко тот Севск?

– Успеешь сбежать…

– Да, уймись ты, Ванятка. На вопрос ответь.

– Не знаю. Два дня пути. Вёрст сто, может и меньше. Ни разу там не был. Но купцы говорят, что два дня. Ехать. Они двоих с вестью гонцов послали. Те за сутки прискакали. Стало быть к вечеру Корибут здесь будет. Ну или, скорее, завтра утром.

– Поздно за подмогой посылать. Сколько, Михайло говорил, у вас воев?

Младший брат рукой махнул. Не на воев, на их количество.

– Сотня. Отец всех почти забрал. Многие погибли в битве с татарами. Много раненых не вернулось ещё. В Москве на излечении.

– А у Корибута три. Три сотни? Многовато, если в поле ратиться. А вот со стен можно выстоять. Отобьёмся.

– Посады пожжёт…

– Не. Не сразу, так точно, ему город отдан, чего он своё жечь будет. Договориться попробует. Обмануть попробует, если серебро есть, то подкупить вас попробует… Нда, точно попробует.

Коська сидел и слушал. Он бы сейчас сделал вид, что уходит на месте Остея. А ушёл в партизаны. И потом их партизанский отряд из семи человек никакой планомерной осады не позволит устроить Корибуту. Ночью нападать и бить с арбалетов. Через неделю остатки войска небольшого, растаявшего, как воск на солнце, снимутся и уберутся назад. Так ещё и по дороге пару раз напасть и попытаться самого Корибута пристрелить. Тогда Ягайло точно трындец. Один против всех ничего не сделает.

– Ученик, да в тебя бес вселился! – рыкнул на него вдруг князь Остей Дмитриевич.

А по круглым глазам младшего Димитриевича Касьян понял, что эту свою стратегию вслух проговорил.

– Прошения прошу, княже. Точно бес…

– Так и надо сделать! – повысил ломающийся голос Иван. Пробасил, но сфальцетив на «сделать». Очень, видимо, хотелось грохнуть дядюшку Корибута Ольгердовича.

– Я почти так с немцами на дороге ратился, – осмелел Коська, услышав поддержку от князя Ивана, или княжича ещё, где там эта грань? Пятнадцать есть… Но не женат. Не важно, пусть будет князем для солидности.

– Помолчи, ученик. А то выпороть велю. Много воли взял. Выйди… нет. Рука болит. Сначала подлечишь.

Остей отвернулся снова к бойнице, словно башня этого терема… или в тереме мезонины? повернулась за это время на сто восемьдесят градусов, и теперь окно это узкое на юг смотрит.

– Иван, – князь Остей с каменным лицом повернулся к младшему брату, – я не боюсь. Я за вас боюсь. Ну, пусть, послушаем этого блаженного и прогоним Корибута с дружиной. Убивать нельзя, конечно. Он Ольгердович. Если своих бить начнём, что получится?! Ну, прогоним. Так он больше войско весною приведёт… весной раньше из Киева не получится, да собирать вновь… с пороками[9] подойдёт к стенам.

– И что? И мы подготовимся.

– Меня ведь не будет. Меня отец на Москву вызывает.

– Воины отца с Москвы вернутся к тому времени, и мы людей наберём, – не сдавался князь Иван.

– Арбалетов нужно наделать и ополчение обучить из них стрелять, – не, ну без Коськи не обойдутся.

– Ученик!