Ветер надежды - Гарлок Дороти - Страница 83

Кейн взглянул на голубые контуры гор, не смея поверить сказочному прогнозу.

– Вы уверены в том, о чем сейчас толкуете?

– Возможно, я не произвел на вас впечатление умника, но был лучшим на своем курсе в самом замечательном медицинском колледже мира. И я навидался случаев рака столько, что и вправду знаю, о чем говорю. Но к черту все это, если вам почему-то хочется верить, что у вас рак. Ради Бога, верьте и дальше. Так вы и без рака очень скоро сведете себя в могилу постоянными тревогами и переживаниями.

Облегчение омыло Кейна очищающей волной. Смерть вовсе не грозит ему! Он будет жить! Он будет и дальше жить с Ванессой! Растить детей… стариться рядом со своей огненноволосой любимой… Он даже услышит весной, как закурлычут возвращающиеся из теплых краев птицы. Ему захотелось завопить от счастья, и он именно так и сделал.

– Ю-ю-ю-хх-хо-оо-у!

– Отлично понимаю ваши чувства! – расхохотался доктор и стиснул его плечо, – Однажды я и сам решил, что обзавелся туберкулезом и скоро умру. А это было просто сильное воспаление легких. Я был так счастлив, когда понял, в чем дело, что целую неделю не употреблял никаких крепких выражений.

– Если вы обманули меня… если ошиблись… я убью вас! – сказал Кейн, и оба расхохотались.

Отдаленный стук подков заставил Кейна поднять голову. Когда он увидел огромную лошадь, то мгновенно понял, что это Ванесса на Рыжем Великане. Ее капор болтался на ленточках где-то за спиной, а волосы развевались на ветру, подобно языкам огня. Темная юбка задралась до колен, но ноги крепко держались в стременах. Она выглядела словно маленькая рыжая птичка, вспорхнувшая на спину мчащегося Рыжего Великана.

– Кейн! Кейн! – Ее голос донесся с порывом ветра, словно рыдание. Кейн вышел на дорогу и замахал руками. – Кейн! – прорыдала она.

Рыжий Великан замедлил бег и остановился как вкопанный перед хозяином. Ванесса выскользнула из седла прямо на руки Кейна, и они оба упали. Она задыхалась от рыданий и отчаянно прижимала его к себе.

– Я думала… Я думала… что пришел этот проклятый… день. Я слышала… выстрел. – Ее руки ощупывали его тело. – Ты в порядке? Ты не ранен? Да отвечай же, черт тебя подери!

– Да, родная. Да, да, да! Со мной все в порядке. А Тэсс мертв. Я убил его. Тебе больше никогда не придется волноваться из-за этого мерзавца. – Он обхватил ее залитое слезами прекрасное лицо ладонями и заставил взглянуть себе в глаза. – И я никогда, слышишь? Я никогда не покину тебя. Да послушай же, Ван, не плачь! Я никогда не покину тебя. Это была ошибка. Понимаешь? Ошибка! Ну не плачь, любимая. Я теперь никуда от тебя не денусь. И мы будем вместе жить на ранчо, вместе стариться. И, если повезет, у нас будет уйма сыновей и дочерей с такими же, как у тебя, волосами. И, может быть, я увижу, как и у них в пламенных волосах появятся серебристые приди.

– Что-о? Этот кошмар окончился? Гебе ничто больше не угрожает? Больше никто не собирается выстрелить в тебя из-за угла? Ну повтори же еще раз! Немедленно повтори, правильно ли я тебя поняла, не то я… стукну тебя!

– Я никуда от тебя не денусь, счастье мое! Ты моя самая любимая глупышка и самое чудное сокровище! Ты же могла сломать себе шею! Не будь этот день таким особенным, точно бы отшлепал тебя! – ругался Кейн между поцелуями.

– Расскажи мне…

– Потом, все потом, а сейчас лучше глянь-ка сюда, родная. – Он покачал перед ней косичкой из ее волос. – Я отобрал это у Тэсса.

– Не смей касаться меня этой гадостью! Ведь он их трогал своими грязными ручищами! Сожги это немедленно!

Кейн швырнул косичку через плечо.

– Доктор, у меня к вам просьба: сожгите это, пока я целую свою жену, ладно?

Эпилог

Теперь мало кто помнил, почему это место называлось «домом». Дом с трех сторон окружала широченная веранда с белой деревянной оградой, а вокруг красовались ухоженные клумбы и подстриженные кустарники. Чуть дальше росли плодовые деревья заложенного лет двенадцать назад сада. Было потрясающе красивое весеннее утро, и место было сказочно прекрасным. Снег уже растаял повсюду кроме вершин гор, зяблики весело чирикали, а на деревьях набухли почки.

Этим утром Кейн слышал крики возвратившихся домой диких уток. Они, правда, пролетели куда-то дальше на север. Вот уже пятнадцать лет он встречал их каждую весну и провожал каждую осень. И каждый раз, заслышав их крики, Кейн вспоминал то утро, когда обнимал свою жену и думал, что, вероятно, делает это в последний раз. Вот глупец! Именно в то утро он и начал новую жизнь.

Кейн обожал свое ранчо и покидал его лишь ради деловых поездок в Денвер, и, если Ванесса не сопровождала его, он не задерживался там дольше двух дней. Болтали, что его хотят выдвинуть в губернаторы, но он пока еще ничего не решил. В такие вот замечательные дни мало что могло убедить его покинуть эти благословенные места.

В уголках его рта заиграла лукавая улыбка, когда к нему на веранду выскочила разгневанная рыжеволосая девчушка двенадцати лет. Она буквально испепеляла его своим взглядом.

– Папа! Я этого больше не стану терпеть! Ненавижу братьев! Джейсон опять дразнится! Говорит, что у меня на груди растут шишки! Вели ему немедленно прекратить!

– Хмм, а у тебя и вправду выросли шишечки. А я и не заметил.

– Папа!

– Ты дразнила его рыжим дятлом, солнышко. Так что теперь не обижайся, если он придумал, как отомстить.

– Но он тоже дразнил меня рыжей пичужкой! Я ненавижу свои рыжие волосы! Почему у Киви волосы похожи на твои, а нам с Джейсоном достались мамины?

– Когда-нибудь ты будешь очень гордиться своими волосами, малышка. А поклонники станут слетаться к тебе, словно пчелы на мед.

– А маму тоже всегда окружали поклонники?

– Пусть бы только посмели, я бы тут же распугал их своим ружьем. Да, красавица моя, кажется, Джейсон прав: ты растешь не по дням, а по часам.

– Янита! – Властный голос Ванессы донесся откуда-то из дома. – Немедленно вернись и закончи дела, прежде чем умчишься на своем скакуне.

– Да, мамуля, уже иду. – У двери девчушка остановилась, повернула голову, сердито взглянула на затылок отца и высунула язык.

Кейн уже несколько раз наблюдал подобную картину. Его дочь пока не догадывалась, что отражение в блестящем стекле боковой двери выдавало каждое ее движение. Она еще задаст перцу папочке с мамочкой, вздохнул Кейн, хотя ничуть не сомневался, что Ванесса шутя справится с капризами своенравной дочурки.

Возможно, их первенец был зачат именно в то прекрасное и тревожное утро, когда они наконец зажили настоящей жизнью. Кейн В. де Болт, которого вслед за матерью все стали звать Киви, появился на свет ровно девять месяцев спустя. Ванесса в нем души не чаяла. Он был высоким и сильным, как отец, с темно-каштановыми волосами, которые лишь чуточку отдавали рыжиной. Год назад, когда ему исполнилось четырнадцать, они послали его в школу на восток, чтобы он приучался к самостоятельности и поднабрался опыта. В письмах домой Киви не скрывал тоски по родным местам и Скалистым горам. Но всезнайка Кейн был уверен, что парню приглянулась дочка Купера и Лорны – шалунья Мэгги, вот Киви и паникует: вдруг кто-нибудь, пока его нет, уведет ее?

Кейн вытянул вперед длинные ноги и вспомнил об Адаме Клейхилле, который прожил ровно год после апоплексического удара. Его тело постепенно таяло, но упрямый дух старика отказывался покинуть хилое тело. Речь к нему так и не вернулась, но Мэри Бэн рассказывала, что он следил за каждым движением Элли, когда та находилась в его спальне. И в глазах его мелькало разочарование, поскольку Элли держалась на расстоянии. Она заговаривала с ним лишь тогда, когда надо было объяснить, что за процедура его ожидает или что прописал доктор. Но, надо отдать должное Элли, Адам всегда был чист и ухожен, и все старались угодить ему.

Он умер однажды ночью. Его похоронили на склоне горы, откуда открывался прекрасный вид на все ранчо Клейхилла. Лишь несколько человек, кроме Ванессы и Кейна, присутствовали на похоронах. Когда его тело опустили в могилу, Элли, одетая в траур, стояла рядом с Генри и Мэри Бэн, словно лишний раз подтверждая, что он может быть уверен: его прах навсегда останется в земле, за которую он так боролся и ради которой был готов на любое преступление.