Ветер надежды - Гарлок Дороти - Страница 14

Мысли Кейна снова вернулись к Ванессе. Она пробудила в нем нечто, чего не удавалось до сих пор ни одной другой женщине. Каким-то образом ей удалось проникнуть в его сердце и не давать ему покоя, держа в постоянном напряжении. А какими чистыми и ясными казались ее ведьмовские глаза, когда она смотрела на него! Как пьяняще грациозна она была! Ему нравился и гордо приподнятый подбородок, и свет голубых глаз. В Ванессе чувствовалась порода, этакое врожденное благородство, подчеркнутое стройностью фигуры и утонченной красотой лица. Невероятная женственность в сочетании с таким темпераментом! Ну почему он не встретил такую женщину раньше? Например, лет пять тому назад? А теперь поздно.

Он вспомнил Генри. Что-то казалось ему неуловимо знакомым в этом парне. Как будто он видел его раньше. Но ведь этого не может быть, так ведь? Кейн ни разу в жизни не бывал в Спрингфилде или его окрестностях. Генри было что-то около двадцати, не больше, люди таких зовут тугодумами. Он ие был ненормальным, в этом Кейн был абсолютно уверен. Ведь он выполнил этим утром все его указания в отличие от своей своевольной кузины. Миссис Хилл и Ванесса просто чрезмерно опекали его, и он так и не развился в полной мере, не научился взваливать на себя ответственность, как полагается взрослому мужчине. Неужели не нашлось никого, кто бы научил рослого, здорового парня стрелять из ружья и драться? Ни один мужчина не должен переживать унижение от того, что просто не умеет дать сдачи.

Вот же дьявольщина, подумал он, как некстати эти боли! Сразу после разговора с миссис Хилл у него созрела мысль, что он проводит их до Денвера. Сам-то он не собирался заезжать в Денвер, а хотел проехать севернее, прямо в Грили, а уж оттуда – в Джанкшен-Сити. Так было короче, но этот маршрут пользовался дурной славой, поскольку был небезопасен для белых. А все потому, что проходил мимо Сэнд-Крика, где печально известный полковник Чивингтон истребил сотни индейцев: стариков, женщин, детей. Теперь ему придется заехать в Денвер, чтобы навестить врача и получить от него запас настойки опиума, которая не дает сойти с ума от невыносимой боли.

Кейн и сам дивился своему спокойствию и способности хладнокровно рассуждать. Он никогда не задумывался о смерти, но и не любил загадывать наперед. Побывав несколько раз в смертельно опасных переделках, когда пришлось убивать, поскольку не было иного выхода, он по возможности избегал неприятностей. Он никогда не нападал первым, если его к этому не вынуждали. В общем, жил, как умел, был одиноким волком, имел несколько друзей, раскиданных по разным концам страны, и никогда не задерживался на одном месте настолько, чтобы успеть пустить корни. А теперь вдруг Кейн поразился пустоте собственной жизни. Мать была единственной женщиной, искренне любившей его, но она прожила совсем недолго после того, как вышла замуж за Адама Клейхилла и переехала с ним на Запад.

Лучше всех его знал Форт Гриффин. Они познакомились в Санта-Фе, около двух лет вместе путешествовали. Если Кейн и любил кого-то, то это был Гриффин, или попросту Грифф, и, наверное, Грифф тоже по-своему любил его. Каждый ведь любит как умеет.

Они казались весьма странной парочкой. Грифф был молодым бродягой, без копейки в кармане. Познакомились они в баре, откуда Грифф вытащил его из пьяной драки. Они вместе скрылись от преследовавших их по пятам четырех мексиканских головорезов через черный ход и подались в горы. Грифф отличался неуправляемостью и неустрашимостью. Он прошел огонь и воду, был одинок и скрывал за внешним спокойствием боязнь таковым и остаться. А потом Грифф встретил Бойни, обиженную жизнью сироту с двумя руками, но лишь одной кистью. Они поженились и жили так счастливо, что смотреть на них было одно удовольствие. Пожалуй, на всем свете лишь эти двое, да еще, наверное, Купер Парнелл с женой, с радостью позаботятся о нем, если он попросит их об этом. Но он, конечно, не попросит. Когда станет совсем невыносимо, он просто покончит счеты с жизнью.

Мысли о Бонни и Гриффе вызвали сожаление. Ему никогда в жизни не довелось испытать такой любви, которая светилась в каждом их взгляде друг на друга. Кейн знал многих женщин, но не любил ни одну из них. Он покидал их с легким сердцем, иногда вспоминая, но никогда не испытывая желания вернуться. Интересно, каково это любить женщину, которая принадлежит только тебе и у которой в глазах читается любовь, а не жажда денег? Ванесса, похоже, была как раз из тех, которые могут любить.

– Ванесса, Ванесса, – пробормотал он. – Пора бы мне прекращать думать о тебе подобным образом.

Рыжий жеребец, щипавший изредка пробивавшуюся между камней траву, поднял голову, навострил уши и уставился на проходившую неподалеку дорогу. Кейн осторожно поднялся, стараясь не делать резких движений. Вскоре и его уши услышали стук подков по утрамбованной земле. Хорошенько укрывшись вместе с лошадью, он проследил взглядом за четырьмя всадниками. Они были чудовищно грязны и похожи на бродяг – грозу больших дорог. Один, с волосами соломенного цвета, был пониже остальных ростом. Да это же парнишка, которого Ванесса пыталась вразумить с помощью лопаты! Кейн прислонился к лошади, пока его мозг стремительно обдумывал увиденное. Может ли оказаться просто совпадением, что коротышка едет по той же дороге, что и Ванесса? Или парень преследует ее? Кейн решил, что если и так, то вряд ли мститель предпримет что-нибудь серьезное днем, да и Ванесса не одна, с ней рядом опытный Джон Виснер со своим большим ружьем.

Воздух был неподвижен, небо невероятно ясно. Кейн погладил Рыжего Великана, и жеребец нежно потыкался в его ладонь влажным носом. Кейну подумалось, что уедет он с этого места уже совсем другим человеком. Затем он пожал плечами. Жизнь не вечна, уверенным можно быть только в том, что однажды умрешь. Просто ему не повезло, и конец наступит быстрее, чем он предполагал.

Кейн почувствовал голод, но есть побоялся. А затем махнул рукой – придется рискнуть! Покопавшись в дорожной сумке, разыскал крекеры. Перекусил, тщательно разжевывая, затем вскочил на лошадь и выехал на дорогу.

Солнце быстро пряталось за горизонт. Ванесса пересекла высохшее русло ручья и остановила лошадей. Джон ехал рядом.

– Не здесь, мэм. Чуть ниже будет самое подходящее местечко.

Ванесса кивнула ему, чтобы он ехал впереди, и последовала за фургоном Виснеров. И правда: чуть дальше имелась низина с крошечным родничком, вода из которого текла слабой струйкой и скапливалась неподалеку маленькой заводью.

– Здесь нас никто не увидит, пока не подойдет совсем близко, – объяснил Джон. – А мы же не собираемся громко кричать, что мы здесь, верно?

– Как вы думаете, с мистером де Болтом ничего не случилось? – спросила Элли.

– С ним-то? Он справится. Он увел лошадей подальше и распугал их так, чтобы они рванули, словно за ними по пятам гонятся адские псы. Тот полукровка – вылитый маньяк. Я никогда еще не встречал более мерзких глаз: смотрит на тебя, как удав на кролика, а сам будет поковарнее и поядовитее гадюки. Если не уследишь, то раз – и получишь от него нож в спину. Кейну следовало бы убить его. Все равно это придется сделать рано или поздно.

– Надеюсь, что это не понадобится.

– Уж так здесь все устроено, мэм. Никуда не денешься. – Джон снял шляпу и швырнул ее па сиденье. – Нам лучше сегодня развести только один костер, быстренько сварить ужин и загасить огонь.

Ванесса и Генри распрягали мулов и лошадей, а Мэри Бэн тем временем развела на небольшой ровной площадке у ручья костер.

– Как вы думаете, они снова могут напасть на нас? – спросила Элли.

– Откуда мне знать, мэм. Но было бы глупо не приготовиться к худшему.

– Мистер Виснер, вы очень переживаете, что сегодня убили человека?

– Нет, мэм. Мне этот немец никогда не нравился.

– Вы знали его? – ахнула Элли.

– Немножко, по слухам. Он еще более гнусный, чем многие здешние головорезы. Нет худшего мужчины, чем тот, кто убивает свою женщину. А про него именно это и рассказывали. И я никогда не слыхал, чтобы он бился с противником лицом к лицу. Выстрелы в спину были ему больше по вкусу, вот что про него болтали, мэм.