Глэйд вечный, Глэйд бесконечный - Дашнер (Дэшнер) Джеймс - Страница 43

Минхо посмотрел на стоящего перед ним Несущего Скорбь.

Сирот учили: в глаза Скорбящему смотреть нельзя ни в коем случае. Ослушаться – значит быть наказанным. Но как могли наказать Минхо? Убить? Но его и так убьют! Он сжал зубы, взглянул прямо в черные бездушные глаза стоящего перед ним Скорбящего Айеса, и в нем поднялось непреодолимое желание бунта – точно так же, как это было тогда, когда его сбросили со скалы. Но сегодня все было по-другому.

– Здесь нет ни одной скалы, с которой меня можно сбросить, – сказал Минхо, прищурившись.

Несущий Скорбь потер свои маленькие ручки как человек, который всю жизнь ждал, когда ему дадут поиграть с огнем.

– Мы все равно сбросим тебя, правда, это будет не настоящая скала, – проговорил Скорбящий, показав зубы в некоем подобии улыбки. – Это будет скала, которая живет в твоем сознании.

Скорбящий Айес был прав, и осознание этого факта ударило Минхо сильнее, чем любой пинок по его сломанным ребрам. Та скала, которая жила в его сознании, несла в себе гораздо большую опасность, чем все реальные скалы в этом мире. Оранж это прекрасно понимала, когда, уже плывя с ним на корабле, посоветовала Минхо слезть со стены, которую он построил в своем уме. Он посмотрел на безжизненное тело Оранж и тут же понял, что сделал это зря – стоящий рядом с Оранж солдат ударил ее по голове.

Сирота по имени Минхо знал, что так или иначе умрет от рук солдат Остатков Нации, но умирать напрасно он не собирался.

– Вы разрушили этот город, убили тысячи людей, – сказал Минхо, глядя мимо Скорбящего Айеса, – но главного, ради чего сюда пришли, так и не сделали. Вы явились, чтобы убить местное Божество, а доставили ему лишь небольшие неудобства. И это вас бесит!

Он попытался иронически усмехнуться, но стоящий сзади солдат ударил его в голову и по почке. Минхо закашлялся. Но он еще не закончил дразнить Скорбящего, а потому, справившись с кашлем, продолжил:

– Более того, вы помогли Божеству найти то, без чего оно не могло бы закончить свою дурацкую Эволюцию.

И, несмотря на боль, Минхо рассмеялся в лицо Скорбящему Айесу – именно звук смеха Скорбящие ненавидели более всего, а потому Минхо был доволен, и даже удар ногой в спину воспринял как благо.

– Что ты знаешь? – спросил Айес. – А ну-ка, говори!

Но Минхо продолжал смеяться. Несущие Скорбь никогда не задают таких жалких вопросов. Они не спрашивают о том, чего не знают сами. Если бы Минхо умер прямо сейчас, он бы умер победителем. И он победил Остатки Нации дважды: они с Оранж не были предателями; они были бунтовщиками, которые хранили самую ценную информацию относительно идущей войны – сведения о местонахождении Божества.

– Отвечай! Что ты имеешь в виду?

Скорбящий Айес подошел вплотную, пристально глядя Минхо в глаза. Но Минхо решил: того, что он уже сообщил Айесу, вполне достаточно.

– Неужто вы настолько тупые, что не можете сообразить сами? – спросил Минхо. Он тут же получил удар в спину и, сплюнув кровь под ноги Несущему Скорбь, закончил:

– Именно поэтому Божество все еще живет.

– Тащите его к остальным пленникам! – крикнул Скорбящий, взмахнув рукой.

Конвоиры еще пару раз ударили Минхо по ребрам и потащили к бергу.

– Бросьте их всех в Лабиринт! – приказал Скорбящий Айес.

Держа в руках книжку Клеттер, Химена выбежала из Виллы.

– Далеко она не уйдет, – сказал Сиан Эрросу. – А пока заберем то, что нам еще понадобиться.

Они принялись доставать из шкафов разные колбы и ампулы.

– Это стабилизатор? – спросил Сиан, показав Эрросу какую-то склянку.

Тот кивнул:

– Забираем.

Старина Фрайпан повернулся к Айзеку:

– Иди, догони ее. Мы подождем здесь.

Айзек выбежал из Виллы, но нашел Химену не сразу. Вокруг, на покрытой снегом земле, лежали тела убитых солдат, и Айзек аккуратно обходил их стороной. Химену он заметил недалеко от берега. Она стояла и смотрела на догорающий корабль, обуглившиеся обломки которого падали в холодную воду и с шипением гасли. Айзек почувствовал острый укол в сердце – горел весь мир, к которому он привык и который уже никогда не станет прежним.

Подойдя к Химене, стоявшей с книгой в руке, он проговорил:

– Там, в этой книге, наверное, есть то, что может нам помочь?

Химена повернулась к Айзеку и покачала головой:

– Там есть и то, что нам поможет, и то, что принесет боль. По крайней мере, мне…

Айзек был не в состоянии ее понять. Она искала правду; она даже угрожала Эрросу, а теперь у нее в руках дневник Клеттер, и она боится его прочитать?

– Ты всегда казалась такой бесстрашной, – сказал он. – А теперь боишься?

– Я не боюсь, – ответила Химена, усаживаясь на берегу. – Это злость.

Айзек присел возле нее и выставил вперед раненую ногу. Может быть, холодная земля ослабит терзающую его боль? То, что они нашли Миоко, внушило Айзеку надежду. Теперь он не так сильно сердился на Химену. Она думала о своей погибшей матери, и, глядя в этот момент на лицо девушки, он был готов понять причины ее злости.

– Я тоже иногда боюсь, – сказал он, – и я тебя понимаю.

– Ничего ты не понимаешь! – отрезала Химена. – Это корабль, на котором Клеттер убила мою мать, и теперь я должна читать об этом так, как она сама написала, должна разбирать ее каракули?

Она помахала журналом Клеттер в воздухе.

– Нет на земле человека, которого я ненавидела бы больше, чем Анну Клеттер, а потому от нее я не хочу слышать и самую правдивую правду.

Айзек минуту подумал, и у него появилась мысль – может, глупая, а, может, и нет.

– Я могу это прочитать вслух, – сказал он, пожав плечами. – А ты переведешь.

– Ты же не говоришь по-испански! – сказала Химена и посмотрела на Айзека как на идиота. Впрочем, он давно привык к таким ее взглядам.

– Ну и что? Я буду просто произносить слова, как они написаны, а ты услышишь их от меня, а не от Клеттер. Все-таки это лучше, чем ничего!

Пододвинувшись поближе, он взял книжку из рук Химены и медленно открыл на первой странице, покрытой перекрестной штриховкой – словно Клеттер что-то подсчитывала или измеряла.

– Хорошо, – сказала Химена. – Но, если мы что-то найдем, не сообщай…

– Не сообщай что и кому? – спросил Айзек. Он не думал, что вещи, о которых могла написать Клеттер, вызовут в этом мире катастрофу, равную той, от которой он уже пострадал. Чего тогда бояться? Недалеко отсюда, в бухте, догорал их корабль. Садина и все его остальные друзья были обречены на смерть. Что может содержаться в этой книжонке такого, что изменит уже случившееся?

– Не говори ничего этим двоим, Сиану и Эрросу. Пока не говори, – ответила Химена.

– Сиану и Эрросу? Я знаю, что ты им не доверяешь. Но ты и мне не доверяешь!

– По твоему поводу у меня нет дурных предчувствий, – сказала она бесстрастным голосом.

– Вот как? – произнес Айзек, и его охватило нечто, напоминающее чувство стыда. По какой-то причине слова Химены прозвучали для него как награда, словно он сдал какой-то важный экзамен.

– Да, – кивнула головой девушка. – Попробую объяснить. Я предчувствую то плохое, что должно произойти. Бывают видения. Иногда что-то слышу. Не знаю почему, но обычно это дурные предчувствия; и теперь я знаю, что безоглядно доверить Сиану и Эрросу все, о чем написано в этой книге, нельзя.

Она отбросила прядь волос с лица и закончила:

– По крайней мере, пока. Понял?

– Понял, – кивнул Айзек. После чего посмотрел на первую страницу, на слова, написанные рядом с перекрестной штриховкой.

– Millas náuticas, – озвучил он первые два слова.

– Морские мили, – перевела Химена.

– Пока тут только разные черточки и цифры, – продолжил Айзек.

Если первая страница книжки была указанием на то, что происходило в голове Клеттер, ее вполне можно было счесть полушизом. Все хаотично и неряшливо! Он перешел к следующей странице.

– А здесь, – сказал он, ткнув пальцем в написанное, – непонятно, слова это или просто каракули…