Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 41

Щёлк! Щёлк! Щёлк!..

Фотоаппарат то и дело издавал свой рабочий звук. Жаль, но многие кадры не получатся. Тут причина и во времени суток, и в моём непрофессионализме. Но самые яркие, подсвеченные горящими обломками и лужами топлива, окажутся на страницах газет. Мало того, через десятилетия их станут показывать в музеях и в панорамах, перепечатывать, оцифровывать и вставлять в википедию.

И уже в самом конце этой миссии я заранее подготовленной белой краской вывел на уцелевшем вагоне ёмкую надпись, от которой, готов поклясться, у нацистских главарей зады подгорят, как на адской сковородке.

«Я снова это сделал! Карацупа».

Глава 25

ГЛАВА 25

— Какого дьявола этот русский Карацупа до сих пор жив, я вас спрашиваю? — глава мощного военизированного государства в бешенстве смотрел на тех, кто отвечал за разведку, диверсии, за тайных агентов в других странах.

Вильгельм Крихбаум, бессменный глава ГФП. Вильгельм Франц Канарис, адмирал и руководитель разведки и контрразведки. Рейнхард Гейдрих, глава полиции и гестапо, создавших на их основе новую службу, от упоминания чьих преступлений у людей кровь стыла в жилах. А ещё он, наверное, владел штатом уведомителей даже большим, чем двое упомянутых ранее германских деятелей.

В огромном кабинете были только эти три человека. Они навытяжку застыли перед беснующимся фюрером.

— Говорите!

— Мой фюрер, наши агенты смогли примерно установить человека с данным позывным. Он служит в секретной группе НКВД, которая находится в прямом подчинении Берии. А командует ей старший майор Ковалёв. Вы, возможно, помните его по ряду диверсий…

— Я помню кто такой Ковалёв, — резко прервал Канариса Адольф. — И даже помню, что дважды отдавал приказ на его уничтожение со всеми его латышскими прихвостнями, когда они подло убили нашего торгового представителя в Югославии! — в сердцах он ударил кулаком по огромному столу, застеленному несколькими картами. — Мне опять отдать такой приказ?

— Мы выполняем его, мой фюрер, — ровным тоном ответил адмирал. — Подобраться к Ковалёву немногим проще, чем к советским вождям — Берии или Сталину. Но уже несколько групп подчинённых Ковалёва нами ликвидированы, — Канарис слегка слукавил. Точные доказательства были только по трём бойцам одной из спецгруппы НКВД. Но он предугадал этот разговор и приказал своим людям оформить документы так, чтобы несколько отрядов диверсантов-красноармейцев из латышей были выданы за подчинённых Ковалёва. — Мы наполовину обезглавили его личную гвардию. Возможно, нападение на спецсоставы было попыткой отомстить за смерть камрадов.

— И у них всё получилось! — вновь разъярился фюрер. — Дора должна была стереть в пыль всю оборону большевиков в Крыму. После её снарядов не осталось бы ничего. А теперь её везут на ремонт. Проклятье!

Лидер государства несколько раз быстрым и резким шагом прошёлся вдоль стола, заложив руки за спину. Вернувшись на прежнее место, он пристально посмотрел в глаза адмирала:

— Как зовут этого русского, который прячется за отвратительной кличкой?

— Александр Иванов, — не моргнув и глазом соврал тот. После чего добавил. — Есть подозрения, что это не настоящее имя. Но его мои агенты ещё не раскопали.

Глава разведки был зол и на фюрера, и на самого себя за то, что приходится лгать и вилять в этом разговоре. Но иначе сейчас было нельзя. При упоминании имени Карацупа лидера Германии начинало корёжить почти до пены на губах. Всё началось ещё год назад, когда в самом начале победоносной — как тогда все посчитали — войны на пограничной территории Польши были взорваны тяжёлые мортиры. Фюрер питал к ним особые чувства, преклоняясь перед всем гигантским. Тогда он впервые с начала кампании вышел из себя.

Всех офицеров, отвечавших за безопасность мортир и командующих ими, он разжаловал и отправил в штрафные роты. А это верная смерть на Восточном фронте. Потом началась череда нападений на колонны и аэродромы. И везде появлялась надпись: «Здесь был Карацупа». Она возникала регулярно на местах масштабных и невероятно дерзких акций, где Германия теряла высокопоставленных офицеров, десятки единиц боевой техники и даже целые аэродромы с полным штатом самолётов, пилотов и техников. Карацупе удавалось то, что не укладывалось ни в одну картину современной войны. Агенты адмирала сообщали, что чуть ли не половина успехов советского наступления — это результат действий неведомого Карацупы.

Все эти данные ложились на стол фюреру. Понятное дело, что у того возникало бешенство при очередном упоминании имени русского диверсанта. И Канарис не исключал, что его очередное «не знаю, пока работаем, информация не подтверждена» запросто приведёт на эшафот. Никакие заслуги, никакая поддержка среди высокопоставленных соратников тут не поможет. Кто-то даже с радостью подаст палачу верёвку. Вот потому адмирал и врал, за что сейчас самого себя ненавидел. Себя и своего собеседника. Понемногу на фюрера копилась внутри всепоглощающая ненависть.

«Хоть бы ты попал под один из авианалётов англичан», — с мрачной надеждой подумал адмирал, показательно пожирая взглядом австрийца.

Неожиданно голос подал Гейдрих.

— Мой фюрер, возможно, настоящий Карацупа уже убит, а его именем русские просто прикрываются, — сказал он. — Об этом говорят мои агенты. Тот Александр Иванов, скорее всего, подставная фигура. С её помощью большевики говорят своим: герой жив, его нельзя убить.

— Да мне плевать! Убейте всех Ивановых! Всех Александров! Всех большевиков! А голову Ковалёва я хочу увидеть в аквариуме вот на этом столе девятого ноября, — Адольф в очередной раз заорал и трижды ударил кулаком по столу, не жаля ни предмет мебели, ни собственную конечность.

«А может правы те, кто говорит, что фюрер тронулся умом на той войне? Что ему хлором сожгло часть мозга вместе с адекватностью и рассудительностью», — вновь Канариса посетила мысль.

Девятое ноября было почти самым священным днём в Третьем Рейхе. На эту дату приходилась годовщина Пивного Путча одна тысяча девятьсот двадцать третьего года. Гитлер чтил её свято, и требовал того же от соратников.

— Есть неопровержимые данные, что за группой с Карацупой стоит мистическая подготовка, — вновь сказал Гейдрих. — Вот здесь собраны материалы и доклады выживших очевидцев, которые предположительно сталкивались с теми, кто работает под позывным Карацупа.

Генерал полиции сделал два шага вперёд и положил на стол толстую папку, с которой пришёл в кабинет фюрера.

К неожиданности троицы тот не стал орать. Он вдруг потянулся к галстуку и дёрнул узел. Потом шагнул к стулу и тяжело опустился на него.

— Позовите Теодора, — глухо просипел он.

Теодор Морелль был личным врачом Адольфа уже почти шесть лет. Только ему доверял лидер Германии.

Глава ГФП тотчас попрощался с коллегами, когда они втроём покинули кабинет, где вокруг фюрера засуетился семейный доктор. А вот Канарис и Гейдрих не сговариваясь двинулись на выход вместе.

— Зачем вы поддержали меня, Рейнхард? И зачем сместили тему на мистику? — наконец, нарушил молчание адмирал.

— Адольф мог сместить вас прямо сейчас. Это принесло бы всем только проблемы, — тут же ответил он. — Сейчас ситуация складывается слишком неоднозначно и опасно, чтобы вносить ещё и непредсказуемый фактор в виде вашей отставки и появления нового человека, — он помолчал несколько секунд и продолжил. — Что же до мистики, то наш фюрер излишне увлёкся ей. Настолько, что при наличии веских аргументов он поверит даже в самого дьявола, который решил связаться с ним по спецсвязи из Ада. Да и пусть побегает этот выскочка Виррт. Пора ему отрабатывать обретенные власть и финансирование. Не только нам получать выволочку от фюрера. На какое-то время это отвлечёт его внимание от нас в сторону Аненербе, Вирта и Гиммлера.

— Ловкий ход, Рейнхард, — кивнул Канарис, признавая гений генерала полиции.

— Но это нам даст лишь отсрочку. Как только случится очередная диверсия с надписью про Карацупу, фюрер вновь вспомнит о нас и потребует к ответу. И не факт, что тогда всё обойдётся как сегодня, — произнеся последнюю фразу Гейдрих посмотрел на адмирала. — У вас есть какие-то мысли, где нам искать Карацупу или тех, кто точно стоит за этим именем?