Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 39

Совсем недавно в газете была показана деревня, от которой остались только печные трубы. А среди углей светились кости, которые хоронили красноармейцы. В том числе и детские. И во мне тогда что-то опять сломалось, то, чего я держался с прошлого года, когда посчитал, что жертвоприношение бандитов — это полезнее для общества, чем исполнение мной буквы закона.

Теперь я думаю, что заговорённая атомная бомба, сброшенная на Берлин, это, в сущности, малая цена для моей совести и человечности с учётом той внутренней боли, которую я испытываю каждый раз при виде зверств оккупантов. Потом потомки современных берлинцев участвовали в казнях и издевательствах над курянами в моём мире. Наши журналисты вытащили личную жизнь нескольких захваченных в плен и опознанных мертвецов из германских наёмников. И среди них были те, чьих дедов пощадили во время Великой Отечественной. Так что, сорняки нужно выпалывать полностью. Вот моё мнение. Жестокое, как у любого, кто несколько лет отдал войне, лил чужую и свою кровь, терял товарищей и видел маленькие трупики, накрытые куртками прохожих, или простынями и чёрными пакетами медиков на улицах городов после обстрелов бандеровцами.

Ночью я поймал попутку в виде небольшой колонны из грузовиков «опель» в сопровождении пары мотоциклистов. Старшим колонны был капитан. Было достаточно взять его под контроль, чтобы потом машины поехали ровно туда, куда было мне нужно. Остальные если и возмутились или удивились, то делали это молча. Остановка грузовиков, взятие под контроль немецкого офицера и смена водителя в кабине прошла… буднично. По-другому и не скажешь.

Спустя несколько часов я был в особо охраняемом квадрате недалеко от станции, где сейчас должны были стоять вагоны с частями «Доры».

Буквально сразу же колонна была остановлена подвижным постом в виде «ганомага» и отделения стрелков. Командовал там всеми тридцатилетний фельдфебель с усами «а-ля фюрер». И что примечательно, фигурой и особенно лицом он очень сильно походил на Железного Арни. Он же Терминатор. Он же калифорнийский губернатор. Немалый рост, крепкое сложение, чугунная нижняя челюсть.

«Родственник? Или просто совпадение, мало ли встречается похожих людей?», — пронеслась в моей голове мысль. Память ворохнулась и выдала смутные воспоминания о том, что дед или вовсе отец американского качка получил медаль на Восточном фронте не то за боевые действия на передовой, не то за контрпартизанские операции. А что это за акции никому рассказывать не нужно. Большего вспомнить ничего не удалось.

— Документы! — потребовал он, подойдя к двери со стороны капитана. — Это закрытая зона, господин капитан. А знаки на ваших машинах говорят, что вы или заблудились. Или…

Он не успел договорить, попав под моё подчинение. А вместе с ним и второй солдат из его отделения. В это время «мой» капитан протянул ему документы.

— Читай. Там все разрешения. И даже больше того, — негромко сообщил я фельдфебелю. — Все пропуска и метки на месте.

Взгляд немца заскакал по строчкам. Через пару секунд он изменился.

— Простите, гер гауптман, — вытянулся он по струнке. — Нам не успели сообщить о вас.

— И не должны были, — хмыкнул я вместо старшего автоколонны. — А сейчас передай мне все секретки и пароли с отзывами…

В последнем особой нужды не было. Но — привычка. Собирал все данные про врагов при любой возможности. Кто знает, как удастся распорядиться этими знаниями. Перед тем, как уехать от «ганомага», я кинул в солдат рядом с ним проклятье. Жить им осталось считанные дни. В том числе и возможному родственнику Железного Арни. И если этот фельдфебель его отец, то и плевать. Во-первых, война. Во-вторых, награждали карателей не за то, что они отсиживались в оцеплении, пока прочие камрады жгли партизанские деревни.

В душе у меня при этом не шевельнулось ничего. Возможно, я только что лишил мира знаменитого культуриста и киноактёра. Но мне было на это настолько всё равно, что даже желания проверить документы у фельдфебеля не появилось, чтобы удостовериться или опровергнуть свои догадки.

Глава 24

ГЛАВА 24

Станция буквально кишела немцами. Как муравейник в середине жаркого солнечного дня. Суета была рабочей. Почти каждый из врагов был занят своим делом. Значительная часть гитлеровцев находилась в патрулях и на постах.

Четверть часа я присматривался, оценивал ситуацию и слушал чужие разговоры. После чего в одном из станционных зданий разговорил «языка». Им оказался обер-лейтенант из охранного полка сверхтяжёлого железнодорожного орудия. Вот что я узнал от него.

«Дора» по факту состояла из пяти эшелонов. Самым большим был первым. Он включал в себя сорок три вагона, в которых ехала охрана, обслуга орудия, кухня и прочие немцы. Во втором вагонов было шестнадцать и внутри них располагался кран для монтажа и всяческое вспомогательное оборудование. Третий состав был почти равен второму — семнадцать вагонов. Вот он-то уже вёз часть самой пушки и мастерскую. Четвёртый состав по числу вагонов находился на втором месте. Целых двадцать штук были отведены для перевозки ствола и механизмов заряжания. И последний десятивагонный эшелон перевозил, собственно, снаряды для «Доры». По сути, эти два последних состава и были сверхорудием. Кстати, по словам «языка» в вагонах с зарядами поддерживалась особая температура.

— Н-да, это вам не какой-то артиллерийский расчёт. Это целая миниатюрная армия со всеми подразделениями: тыл, кухня, снабжение, ремонтники, охрана, ПВО, бронетехника и так далее, — покачал я головой, когда закончил допрос обер-лейтенанта.

Увы, но на станции в данный момент присутствовали только эшелоны с первого по третий. Самые важные четвёртый и пятый где-то отстали. И это несмотря на то, что этим составам давали зелёный свет везде, пропуская их первее всех.

После допроса лейтенанта я отправился на поиски командира эшелонов, который следил, чтобы весь местный бардак находился в чётко очерченных границах. Некоего полковника Нахтнебеля. В идеале бы найти настоящего командира «Доры», но «языки» утверждали, что пушкой командовали аж несколько человек. Начиная с сумасшедшего фюрера до начальника соединения тяжёлых орудий некоего генерал-майора Цукеркорта (дал же бог фамильичку). Но сам генерал сейчас уже в Крыму, ищет подходящую позицию для сверхорудия. На месте всем хозяйством управлял Нахтнебель.

Полковника я застал за проведением «пятиминутки». Он одновременно распекал часть офицеров и отдавал указания другой части. Всего их было двадцать три человека. Среди них наличествовала даже одна женщина в сером невзрачном двубортном кителе с четырьмя пуговицами в два ряда и такого же цвета форменной юбке. На голове у неё располагалась пилотка с немецким орлом. Служащая немецкой вспомогательной службы связи, если не ошибаюсь.

Для меня данное совещание оказалось очень удачным моментом. Сразу в одном месте собрались все ответственные по «Доре» старшие офицеры. Заговор массового сна в считанные секунды вырубил всю компанию врагов. Один из немцев оказался очень крепок. Он неприятно удивил своей сопротивляемостью к чарам. Когда все уже попадали головами на стол. Этот обер-лейтенант сделал попытку дотянуться до кобуры. Но магия всё-таки оказалась сильнее его воли и внутренних резервов организма.

Далее пришло время тщательного допроса оберста. От него я узнал точные координаты места, где застряли последние два эшелона. Как и причину задержки. Таковых было две, и обе стали неслучайными. Первая — наши партизаны или рейдеры из диверсионной группы уничтожили железнодорожные пути. Причём не абы как, а взорвали все шпалы на протяжении нескольких километров. Возможно, ситуацию слегка преувеличили те, кто отвечает за «чугунку», но там точно не парой рельс обошлось. А вторая — рванул котёл в локомотиве одного из секретных составов. Там подозревается конкретно диверсия от тайной закладки взрывчатки в паровоз, до замаскированной под кусок угля мины, подброшенной в тендер на одной из станций, где паровозы заправлялись водой и углём. Возможно, оба происшествия связаны друг с другом. Или просто совпадение. Угольная мина могла ждать своего часа не один месяц. При том, что уничтожение железнодорожных путей диверсантами-красноармейцами и партизанами идёт уже давным-давно. Сейчас, летом, она только набирает обороты.