Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 28

— Я Оскар Кариус…

Лётчик старался говорить коротко, сухо, без подробностей, выкладывая лишь то, что уже успел сообщить после плена и что сами русские сумели разузнать о нём из документов и от других немцев. Оскар не был дураком. В его голове забрезжила догадка о том, зачем простой лейтенант понадобился грозному комиссару.

— А почему вы не упомянули своего деда, Оскар? — неожиданно и при этом ожидаемо поинтересовался у него русский, когда пленный закончил свой рассказ. — Оскар Кариус ведь ваш дед?

Лётчик почувствовал, как лицо покрылось холодным потом. Он машинально поднял правую руку и стёр ладонью липкую испарину. То, чего он опасался случилось. Сразу после попадания в плен он надеялся на помощь деда генерала. По глупости среди своих несколько раз упомянул этот факт. Мол, его обязательно обменяют на парочку комиссаров и евреев, которых вермахт захватил тысячами. Позже он сто раз пожалел об этом, сообразив, что стоит большевикам узнать про данный факт и о свободе можно забыть надолго. Ещё и деда начнут шантажировать. До этого дня он полагал, что его речи благополучно забылись. Оказалось, нет.

— Да, герр офицер, дед, — негромко сказал он.

— И вы с ним в хороших отношениях? — продолжал допытываться хозяин кабинета. — Вы единственный внук, так?

— Так, герр офицер, — кивнул Оскар.

— Оскар, успокойтесь, — улыбнулся ему русский собеседник. — Хотите чая? Сигарету?

Он достал из кармана пачку с сигаретами, зажигалку, положил их на стол и придвинул к Кариусу. Чуть помедлив, тот взял одну сигарету, зажал кончик в губах, несколько раз щёлкнул зажигалкой и впервые за несколько недель затянулся ароматным и крепким дымом. Изредка военнопленным выдавали сигареты или табак, из которого они научились крутить сносные самокрутки. Но и то, и другое было очень низкого качества. Даже сравнивать не стоило с сигаретами, которые предложил ему русский.

— Я знаю, что вам от меня нужно, — наконец, сказал Оскар. Перед ним на столе стоял пустой стакан в серебристом подстаканнике с чайными разводами на стенках, а в пепельнице лежали четыре окурка. — Но я не хочу подводить своего деда. Я не буду ему ничего писать и ни о чём просить! — последние слова он почти выкрикнул.

— А выжить хотите? Чтобы жили ваши отец с матерью? Сам дед тоже чтобы жил… этого желаете, Оскар? — произнёс русский всё тем же тоном, не обратив внимания на эмоции лётчика. — Ты видел в лагере новых офицеров? Слышал, о чём они рассказывали?

— О вашем наступлении на севере. Но это здесь причём? — сбавив тон и сквозь зубы пробормотал военнопленный.

— Война закончится максимум через год, Оскар. Может значительно раньше. И в твоих силах сделать так, чтобы оказалось меньше жертв как среди солдат, так и среди мирного населения. Думаешь, снаряды и бомбы выбирают кого убивать? — продолжил разговор с немцем советский командир. — Ты сам простишь себе, когда, вернувшись домой узнаешь, что погибли твои родители только потому, что ты решил поиграть в фанатика, верного сумасшедшему фюреру, который ввергнул страну в пропасть войны? С другой стороны, если твой дед примет нужную сторону с твоей помощью, то и он сам, и ты, и твои родители останутся не только живы, но и займёте достойное положение в новой Германии. В наших силах обеспечить безопасный выезд в, например, нейтральную Швейцарию твоим матери с отцом. А также предоставить достаточно средств, чтобы они там сумели устроиться и жить, а не существовать. Позже мы и тебя перевезём к ним, снабдив новыми документами, — речи комиссара лились в уши Оскара сладкой патокой. — В противном случае ты отправишься на рудники в Сибирь. Жизнь там тяжёлая, работа не легче. К тому же, охранять вас будут те, кто потерял родных от рук ваших эсэсовцев и авиации. Ты же пилот, Оскар? Пилот, — сам спросил и сам ответил русский. — Никто не станет разбираться в чём ты виноват. Наш народ видит в люфтваффе обычных мясников и палачей, которые устраивали в сорок первом охоту на колонны с женщинами и детьми. Поэтому, лёгкой смерти не жди, Оскар. А потом мы по своим каналам передадим сведения о твоей гибели семье. скорее всего, даже с фотографиями. Либо сольём фальшивые данные о том, что ты стал работать на нас. Представь, что тогда будет ждать мать с отцом? Да и дед пострадает. Всем достанется по полной, — здесь в тоне немолодого мужчины лязгнула холодная сталь. Как будто дуги волчьего капкана сомкнулись. — Сейчас я не стану требовать от тебя решения. Возвращайся в барак и как следует подумай над моими словами. Особенно над тем, что от ответа зависит не только лишь твоя жизнь. Если ты откажешься, то будет задействован второй вариант.

— Ваш вариант с обманом? И зачем? Просто отомстить за то, что я не хочу предавать свою Родину? — глухо произнёс немец, уставившись в пол, не в силах поднять взгляд на человека, от которого зависела не только его судьба и жизнь, но и всё будущее его родных.

— Нет, Оскар, — спокойно сказал сотрудник госбезопасности, — какая тут месть? Не думаешь же ты, что у меня первый отказник?

— Тогда зачем карать невинных людей? Хотите — отправляйте меня в Сибирь. Но не трогайте моих родителей. Не трогайте деда! — на глазах лейтенанта люфтваффе заблестели слезы.

— Твой случай станет отличным примером для других, Оскар.

— Ковалёв прилетел, — сообщил мне Панкратов. — Тебя хочет видеть.

— Отличная новость, — радостно воскликнул со своей кровати латыш. — Наверное, отправит на какое-нибудь интересное задание. Получше, чем взрывать склады и жечь самолёты на аэродроме.

— Как знать, — вздохнул я, поднимаясь на ноги и принявшись сноровисто обуваться. — Меня могут и озадачить по индивидуальному проекту, — ещё раз вздохнул и добавил. — Индивидуальному и скучному.

Старший майор встретил меня в гражданской одежде. Тёмная двойка, светлая рубашка и чёрная фетровая шляпа. У гебиста было лицо усталого человека, под глазами залегли тёмные пятна, белки покраснели. Но взгляд был полон энергии и задора, сообщая, что предстоящее дело точно не будет скучным.

«В шпионов играет», — в шутку подумал я. Его наряд был типичным одеянием шпионов из фильмов каких-нибудь семидесятых и восьмидесятых годов.

— Отдохнул, Андрей Михайлович? — поинтересовался он у меня.

— Ага, — кивнул я и быстро спросил. — Что за работа, товарищ Ковалёв?

Тот хмыкнул:

— С места и в галоп, так?

— Просто так вы бы меня не вызвали. Тем более одного, — пожал я плечами.

— Вы правы. Для вас есть два задания. Одно вполне знакомо и привычно, хоть и с рядом оговорок.

— Перунки, — сообразил я.

— Да. Но нам они нужны как можно мощнее. Намного мощнее. Пусть даже всего одну. Осилите? Правительство предоставит любые ресурсы. В том числе те, которые, скажем там, не очень гуманны.

Я раздумывал буквально пять секунд.

— Сделаю. Но не сразу. И не с первого захода. А другое задание? — ответил ему.

— Нужно будет переправить через линию фронта одного человека и доставить его глубоко в тыл к немцам. Возможно в саму Германию. Скрывать свои способности не понадобиться. Скорее наоборот. Только не спрашивай, для чего то нужно.

— О как, — крякнул я, не ожидая такое услышать. Впрочем, особых проблем в задании я не видел. О чём и сообщил.

— Вот и отлично, Андрей Михайлович, — обрадовался начальник.

Вечером я загова́ривал ФАБы на аэродроме и рисовал на них имена волхвов. На двух бомбах оставил своё.

Ковалёв не стал прямо рассказывать зачем командованию понадобилась супер-перунка. Но по оговоркам старшего майора и по слухам, собранных среди красноармейцев и в штабах фронта с дивизиями, я понял, что не везде дела идут также хорошо, как на северных рубежах. Немцы в ответ стали давить так, что сразу на нескольких направлениях Красная Армия стала медленно откатываться. Но это было не отступление из-за тяжёлых потерь и превосходства врага

На юге дела и вовсе аховые. Как бы не пришлось сдавать Одессу. Если бы там в основной массе стояли немецкие дивизии, а не румынские, то город точно бы пал этим летом.