Не тот год IV (СИ) - Баковец Михаил - Страница 16

От этой мысли я непроизвольно вздрогнул. Если моя догадка верна, то… да чёрт его знает, чего мне после этого ждать. Хорошо, если бы кремлёвская верхушка прямо у меня спросила про данный момент. Честно скажу — признаюсь. Не во всём, но кое-что из правды им выложу. А если станут дальше присматриваться и строить свои планы? Так ведь и напортачить могут из любви к искусству интриг.

«Или мне воспользоваться советом одной героини и сказать: об этом я подумаю завтра», — мысленно спросил сам себя.

Как бы там ни было, но мне сейчас нужно просто ждать и смотреть на поведение окружающих. Кто-то обязательно проколется, если верха станут играть свою мелодию в моём хоре. Но всё же хочется надеяться, что всё происшедшее не более чем случайность. И нет никакого заговора той или иной направленности в мой адрес. Мне ещё не хватало внутренних врагов. Прекрасно помню, как я сломался перед попаданием в сорок первый, столкнувшись с мерзостью и античеловечностью, против которых не работал закон. Я же и здесь могу точно также сорваться и взвалить на свои плечи ярмо, следователя, прокурора, судьи и палача. Чего совсем не хочется.

Глава 10

ГЛАВА 10

Приступ и мои последующие за ним слова дошли до ушей кого нужно. Буквально на второй день после случившегося я уже заходил в купе поезда, следующего в Москву. На вокзале и в поезде мне было не от кого скрываться. Поэтому ехал в своей «родной» форме с положенными знаками различия. И, разумеется, с наградами на гимнастёрке. Ох, и взгляды у окружающих было! Впрочем, ради справедливости стоит упомянуть, что на том же вокзале в Ленинграде не я один обладал внушительным иконостасом. Даже двух Героев Советского Союза увидел. Один оказался майором-танкистом. Второй капитаном из лётчиков. Мы друг другу при встрече кивнули, как знакомым. Вышел этот жест сам собой.

— Товарищ командир, товарищ командир!

Я обернулся на звонкий женский, даже девичий голосок за моей спиной и увидел группу девушек в военной форме. Парочка из высокой стройной девушки и коренастой «доярки» (выглядела настоящей классической моделью советской крестьянки, которую просто обожали показывать в журналах и фильмах в роли доярок) стояла ближе ко мне. В руке одна держала небольшой букетик цветков мать-и-мачехи.

— Здравствуйте, красавицы, вы ко мне? — улыбнулся я им.

Кажется, они не успели рассмотреть мои знаки различия, потому как увидев меня такого во всей красе мигом притихли. Ещё бы, по армейским меркам перед ними целый подполковник. А если бы мы повстречались до сорокового года, то и самый настоящий полковник.

— Здравствуйте, товарищ капитан государственной безопасности, — первой пришла в себя высокая курносая девчонка лет восемнадцати-девятнадцати. На секунду умолкла, а затем выхватила из руки подружки букетик и шагнула ко мне. После чего торопливо и смущаясь сказала. — Вот… вам.

— Спасибо, красавицы, — одарил я их улыбкой, а потом подавшись неожиданному порыву сделал большой шаг к ним сграбастал свободной от чемодана рукой сначала курносенькую стройняшку, поцеловал её в щёку. А затем повторил всё тоже самое с её подружкой.

— Ой, — ойкнула вторая и заалела ярче мака.

— Товарищ капитан… — пролепетала курносая. Договорить ей не дала ещё одна девушка явно из их команды.

— Быстрей, быстрей, — закричала она. — Наш поезд, девчата! Опоздаем же!

— Нам пора, идём, Ксюх, — потянула стройняшку её напарница. — Товарищ капитан государственной безопасности, нам пора. У нас поезд.

— Удачи вам, — пожелал я, отступая от них. И уже совсем тихо им в спину добавил. — И дожить до Победы. Обязательно доживите, девчонки.

Купе я делил с военврачом второго ранга. Им оказался высокий моложавый мужчина около сорока лет, внешне слегка напоминающий советского актера Юрия Яковлева.

— Лев Яковлевич Рудин, — представился он первым, а потом спохватился. — Мы же можем без лишнего официоза, товарищ капитан государственной безопасности? Поезда и бани делают людей равными, — последнюю фразу он произнес с лёгкой располагающей улыбкой.

— Андрей Михайлович, — вернул я ему улыбку, решив обойтись только именем с отчеством, и крепко пожал протянутую врачом руку. — Но я ничуть не обижаюсь на Андрея. Официоз уместен в своё время и в нужном месте, тут я полностью с вами согласен.

Военврач в ответ легко согласился на Льва. Уже скоро мы вовсю непринуждённо болтали. Практически сразу после начала беседы Рудин извлёк из своих вещей высокую бутылку из тёмного стекла с портвейном.

— Один пациент презентовал. Специально приезжал ко мне в госпиталь после выписки, — сообщил он мне. — А другой подарил шахматы. Как вы. кстати. к ним относитесь? А то быть может сыграем одну партию? — спросил военврач и выжидающе уставился на меня.

— Немного играю. Но вряд ли из меня выйдет достойный соперник.

— Ничего, ничего, мы вас мигом научим, как пешку лошадью кушать, — усмехнулся он.

Шахматы оказались походным вариантом. Дорожным. Доска была размером в две ладони. В каждом квадратике поля имелось крошечное отверстие, в которое вставлялся стержень, расположенный в основании фигур. Конструкция идеальная для шатких поверхностей, для игры в движущемся транспорте и даже при удерживании доски в руке. — Фигурки сделаны из серебра. Чёрные из чернённого металла, а белые из простого чистого. Этот набор мне подарил капитан из полковой разведки. Он мне рассказал, что взял трофеем у какого-то немецкого высокого чина.

Но не все проводили время, как мы с Рудиным. Уже совсем недалеко от Москвы я стал свидетелем очень гадкой сцены. сначала мы с военврачом услышали шум в коридоре. Когда выглянули, то увидели молодую женщину у окна рядом с дверью в тамбур. Она держалась за лицо одной ладонью, а вторую выставила впереди себя. отгораживаясь от здорового мужика лет тридцати пяти в галифе, кожаных тапочках и расстёгнутом кителе. Встреться я с ним в иное время и в другой обстановке, то мог бы посчитать командира неплохим человеком хотя бы чисто из-за внешности. Командир был высок, крепкого сложения, намекающего на отличную генетику или правильное отношение к спорту. Судя по широким плечам, незнакомец мог быть любителем гиревого спорта. Сейчас это направление тяжелой атлетики в стране пользуется неплохим вниманием. С другой стороны, кроме гирь и гантель почти что и нет другого «железа» в свободном распространении.

Вот только сейчас он вызывал отвращение и желание вышибить зубы. Ко всему прочему коридор вагона пропах сильным и резким алкогольным духом. Даже я его прекрасно почувствовал, хотя перед этим выпил стакан портвейна.

— Ты, фашистская подстилка, решаешь, как вести мне красному командиру? — ревел он, тряся кулаком перед лицом женщины. — Почему ты не в лагере, тварь? Ничего, я этим лично займусь. Пожалеешь, что решила поиграть в недотрогу. Да я тебя сейчас…

Договорить он не успел — я добрался до него. Схватив за плечо, я дёрнул буяна назад, сделав два шага назад. От неожиданности, он полетел на пол. В падении попытался ухватиться руками за стены, но не преуспел.

— А-а, мать… гады… убью!

— Успокойся, майор, — резко сказал я ему. — Иди проспись, пока не натворил дел, за которые тебе будет стыдно.

Да только куда там. Крепыш майор дошёл до той кондиции, когда море казалось по пояс, а он сам считал себя Да’Артаньяном в окружении гвардейцев кардинала.

— Убью! — вновь проревел он и стал подниматься на ноги. Я не мешал ему, внимательно контролируя каждое движение. Утвердившись на ногах, майор уставился на меня налитыми кровью глазами с полуоткрытым ртом, щедро насыщая атмосферу тесного коридора парами перегара. — Тварь!

Сказал и шагнул в мою сторону. Я отступил назад. Уже приготовился вырубить пьяницу ударом, когда тот схватился за ручку купе. Рывком сдвинув дверь, он ввалился в купе, после чего загрохотал внутри вещами.

Происходи ситуация на фронте или даже на улице, то мои действия были бы иными. Но сейчас на каких-то несколько секунд оказался в замешательстве, лихорадочно обдумывая, как поступить, чтобы не навредить всем. Себе, соседям, чести мундира… да и майору тоже. Всё-таки, все мы люди и срываемся. Вдруг, он впервые за год позволил себе заложить за воротник и не рассчитал сил. На фронте «белочка» достаточно частый гость, кто бы что не говорил и не пытался скрыть нелицеприятные факты о войне и передовой.