"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 409

Только на более оживлённой Киркевейен она почувствовала себя в безопасности и остановилась. Села на скамейку автобусной остановки, натянула единственный сапог и пальто. И обнаружила, что пальто не её. Значит, и телефон, и кредитная карта остались в доме. До гостиницы далеко, с одним сапогом туда не дойдёшь.

Пульс уже не бешено скакал, паника отступила, и она почувствовала, как холодно. Казалось, здравый смысл тоже возвращается.

Что именно так её напугало?

Картина, которую она вообразила меняющейся прямо перед глазами?

Нет, дело было не в ней. Изменился он. Словно принял другую форму. Стал Кристианом Боэнгом, которого она раньше не видела. Каким-то… Она не знала каким. Ведь, если подумать, он ничего ей не сделал.

Теа стучала зубами.

Может, это всего лишь та реакция, о которой предупреждал психолог: нужно быть готовой, что она может возникнуть после случившегося в машине там, на Грефсенколлене.

Теа оглянулась. Увидела свет в окнах дома, так красиво стоявшего на холме. Если бы она была немецким полковником, тоже выбрала бы этот дом. Возможно, Кристиан сейчас стоит у окна и ломает голову, что на неё нашло.

Что бы это ни было, теперь прошло. Ей даже стало немного смешно. Она попробовала тихонько рассмеяться сама для себя.

Да, смех звучал как обычно.

Она встала и пошла. Уже представляла, как звонит в дверь, Кристиан открывает. Он тоже смеётся. Тем своим добрым смехом. И одновременно раскрывает объятия. Она заберётся в них. А потом они будут сидеть в тёплой гостиной и спокойно всё обсудят, расставят по местам.

С попкорном и тёртым козьим сыром.

ГЛАВА 66.

Нильс «Полковник» Хальмгрен посмотрел на вяз, заслонявший вид из их дома. Вид на Уллевол-Хагебю — скромные двухэтажные каменные дома и маленькие яблоневые сады; когда-то район строили для небогатого среднего класса, а теперь здесь жил средний класс побогаче. Сосед упорно утверждал, что дерево принадлежит ему, однако факт оставался фактом: ствол стоял прямо на границе участков и, если провести прямую линию между ближайшими межевыми знаками, сильнее склонялся на сторону Полковника и Черно.

Луна выскользнула из-за облаков и залила сад светом, от которого старый вяз отбрасывал драматические тени. Что ни говори, Бог был лучшим осветителем. Полковник застегнул молнию куртки до самого верха, наклонился и поднял жёлтую бензопилу, которую поставил в снег.

Минут двадцать назад он видел из окна, как соседи сели в машину и уехали в вечернюю темноту. Они были нарядно одеты, значит, вряд ли скоро вернутся. Полковник уже собирался завести пилу, когда заметил фигуру, с трудом пробиравшуюся к нему по глубокому снегу.

Он подождал, пока Черно не остановился перед ним — в пуховике, шортах и с голыми ногами, торчавшими из резиновых сапог, наверняка полных снега.

— Думал, ты вернёшься поздно, — сказал Полковник.

Черно пожал плечами.

— Я видел пресс-конференцию по телевизору.

— Да? Что сказали?

— Что преступник — Тим Каландер и что полицейского, который его застрелил, отстранили от службы и будут расследовать его действия. Имя не называли.

Полковник тихо рассмеялся.

Черно строго посмотрел на него.

— Это же смешно, правда? — хихикнул Полковник. — Тот самый парень, который заметил склейку в фильме, где Роберт вешается, теперь сам пойдёт под раздачу.

— Он заметил склейку, но они не увидели, что именно было вырезано.

— Он увидел, что исчезли четыре кадра, Черно. Четыре кадра — и понял, что Роберт повесился не добровольно! С таким человеком надо быть осторожнее.

— Именно.

Черно подошёл к дереву и одним движением сорвал гафферную ленту, обмотанную вокруг ствола.

— Ты что делаешь? — воскликнул Полковник.

— Предотвращаю неприятности. — Черно свернул ленту и сунул моток в карман. — Сейчас меньше всего нам нужно, чтобы сосед заявил на нас в полицию, Нильс. Где ты взял бензопилу?

Полковник не ответил, только фыркнул, как бык, готовый броситься в атаку. Черно шагнул ближе к более крупному мужчине и понизил голос до угрожающе дружелюбного шёпота.

— Я спросил: где, Нильс?

Полковник закрыл глаза, стиснул зубы и затопал ногами.

— Я её просто одолжил.

— Ты её украл, Нильс?

— Нет!

— Ладно. Идём, приготовлю нам ужин.

Черно легко взял Полковника под руку.

Тот дёрнулся и высвободился, но Черно снова его подхватил. На этот раз Полковник позволил вести себя через глубокий снег к дому.

В «Шрёдере» приближалось время закрытия.

Харри закрыл глаза и слушал гул голосов вокруг. Он приятно убаюкивал, словно шум моря и мерные гребки деда, когда Харри лежал на носу лодки, ему было десять и летние каникулы в Ромсдале казались вечными. Потом гребки прекращались, и он знал: стоит открыть глаза — увидит, как дед снова отпивает из карманной фляжки, которую тайком от бабушки взял с собой. И знал: если откроет глаза сейчас, увидит перед собой на столе стакан виски.

В «Шрёдере» в основном пили пиво. Сам Харри пиво не любил и никогда не любил, но пил, когда не было крепкого или когда хотел опьянеть совсем немного. То есть почти никогда.

Прозрачный крепкий алкоголь понравился ему с первого дня, тёмный — после некоторого привыкания, а в конце концов любимым ядом стал Jim Beam. Что пил дед, Харри не знал, хотя однажды пробовал. Как-то дед попросил его сходить в магазин за табаком для него и карамельками для себя и сказал взять кошелёк из клетчатой шерстяной куртки, висевшей в сенях. Во внутреннем кармане Харри нашёл фляжку и сделал крошечный глоток. Не закашлялся, не выплюнул — просто подумал, что на вкус это бензин.

Сладкое жжение, как называл его Эйстейн.

Возможно, это был соседский самогон, смешанный с домашним яблочным соком; Харри никогда не спрашивал. До следующего раза, когда он попробовал алкоголь, прошли годы, но, может быть, уже тогда он что-то почувствовал? Может, тогда в нём что-то зародилось — смутная заочная влюблённость?

Харри провёл слишком много более или менее терапевтических разговоров со своим другом и психологом Столе Ауне о собственной зависимости, чтобы верить, будто когда-нибудь получит окончательный ответ. Было ли дело в желании притупить боль после болезни и смерти матери? В отчаянии после того, как его страдавшая депрессией юношеская любовь покончила с собой? Или он просто был генетически предрасположен к безудержному пьянству?

— Привет.

Харри открыл глаза и посмотрел вверх.

Это был Олег.

— Эйстейн сказал, что я найду тебя здесь. Как дела?

— По шкале от девяти до десяти…

— Девять, — закончил Олег привычный ответ Харри и кивнул на стакан на столе. — А насколько пьян?

Харри пожал плечами.

— Недостаточно.

Олег выдвинул стул и сел.

— Сколько ты собираешься пить на этот раз?

— Ну. Других планов на ближайшее время нет, так что…

— Мама однажды сказала, что до встречи с ней после каждого раскрытого дела ты срывался. И тогда мог пить неделю или больше.

— Значит, так она говорила.

— Да. — Олег кивнул на Jim Beam. — Почему стакан не тронут?

Харри пожал плечами.

— Потому что боюсь начинать.

— Да?

Харри кивнул в сторону дверей туалета.

— Меня уже дважды вырвало. И это ещё до первой капли.

— Значит, стакан стоит давно?

— С тех пор, как я пришёл. Думаю, тело пытается мне что-то сказать.

Олег медленно кивнул.

— Я пришёл сказать, что поговорил с Хильде.

— Вот как?

— Она рассказала мне всё.

— Мм. Мне нужно бояться ещё сильнее?

— То, что на видео… Я знаю, ты сделал это ради… — Олег скривился. — Если не ради меня, то ради нашей семьи.

Харри не ответил.

— Я просто хотел извиниться. И… — Олег остановился: голос внезапно стал глухим. Он провёл рукой по глазам и несколько раз сглотнул, прежде чем продолжить. — Я самый большой идиот на свете. Ты, может, второй, но тут я тебя всё-таки превзошёл. Не знаю, смогу ли простить себя. Я хотел спросить: а ты сможешь?