"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 372

— Ты не представляешь, какое облегчение мне это слышать, — сказал Харри.

Витт рассмеялась. Харри увидел, как веселье пляшет у неё в глазах, и понял: смех вызвала не только его реплика.

— Так что за соотношение у Брандта, как думаешь?

— Во всяком случае, там есть доза церебрального нарциссизма. Ты заметил, что он поправил меня, когда я сказала «преднамеренное убийство»?

— М-м. У него был лучший друг в полиции, так что он, наверное, знает: с юридической точки зрения здесь корректнее говорить просто «убийство».

— В то же время поправлять других, чтобы демонстрировать превосходство, — типичный признак нарциссизма. Но, конечно, маленькая доза такого нарциссизма совершенно безвредна. Вопрос в том, нет ли за ней злокачественного нарциссизма. Тогда он может быть склонен к насилию. Особенно опасно это потому, что он, очевидно, достаточно умён и наблюдателен, чтобы читать своих противников.

— С чего ты так решила? — спросил Харри. Он встряхнул зажигалку и попробовал снова, но она только плюнула искрами.

— Например, из-за того, что он сказал о твоей жевательной мускулатуре, — сказала Витт и забрала у него зажигалку. — Он связал это с тем, что ты интроверт. Ты стискиваешь зубы так, что мышцы видны. Это классический признак того, что ты всё держишь внутри, боишься, что окружающие увидят твои чувства.

— Разве?

— Харри, я правда думаю, тебе стоит записаться ко мне. Попробовать немного соматической терапии, посмотреть, что почувствуешь. В тебе накопилось многое, что не мешало бы выпустить наружу. Вот…

Она поднесла к его сигарете белую зажигалку с ровным пламенем. Он поднял бровь, будто говоря «надо же», и втянул пламя в табак. Выдохнул. С удивлением наблюдал, как дым не поднимается, а опускается к земле, хотя, по логике, должен быть теплее окружающего воздуха.

— Зачем Брандт приехал сюда? — спросил он.

— Ты думаешь об убийце, который возвращается на место преступления? Это миф, ты же знаешь.

— Обычный убийца — да. Но не серийный. Он хочет снова увидеть место. Часто — поговорить с теми, кто расследует дело, услышать, как им тяжело. Даже дать им наводки. Он вырезает газетные статьи о деле, хранит их. Наслаждается победой и тем, что провёл всех.

— Но он выкладывает видео?

— Это может быть его ритуалом.

— Нет, это послание массового стрелка. А видео с куклой на матрасе — предупреждение массового стрелка. Серийные убийцы так не делают.

— А что, если это новая смесь двух химических веществ? И оба в ядовитых дозах.

— Ну, — сказала она. — У некоторых массовых стрелков есть то, что мы называем вторичной психопатией. Ярость школьного стрелка и отсутствие эмпатии у психопата.

— Теа Рууд говорит, что они часто приезжали сюда. Убийца мог следить за ними или ждать их. Теа не видела припаркованных машин, когда они приехали, но я думаю, убийца в любом случае знал их привычки и понимал, что всё должно случиться здесь.

— Почему?

— Это слишком идеально, чтобы быть случайностью. Место расположено так, что их никто не видел, и достаточно далеко от людей, чтобы никто не услышал выстрел. Машин здесь мало, но всё же достаточно, чтобы никто не обратил внимания на отдельный автомобиль, который приехал и уехал. И следов шин достаточно, чтобы одна машина не выделялась среди остальных.

Они стояли молча, глядя на место, где стояла машина.

— Это кровь Вама? — спросила Витт и указала на тёмное пятно во льду.

— Нет, — сказал Харри. — Вся кровь осталась в машине.

Он спокойно курил дальше.

— Вот как, — сказала Витт и вздрогнула. — Ты привёз меня сюда, чтобы посмотреть на это?

Харри помедлил. Уже собирался заговорить, но остановился. Сделал ещё одну затяжку. Он знал, что крышку можно отвинтить только один раз, и трудно заранее понять, что может натворить рой пчёл, жужжащий внутри, когда его выпустят.

— Мне нравится быть на месте преступления, — сказал он. — Смотреть, слушать, нюхать. Иногда это помогает мне залезть в голову преступника. А иногда и жертвы.

— Ясно. Сейчас помогает?

Харри посмотрел на неё. Ему нетрудно было понять, почему Олег сорвался. У неё была красота, которая не бросалась в глаза сразу: её нужно было чем-то зажечь. Пламенем зажигалки у сигареты. Двумя химическими веществами, вступающими в реакцию. Улыбкой, когда кто-то из вас сказал то, чего другие не поняли. Но, чёрт побери, она была врагом. А с врагом надо было столкнуться лицом к лицу.

Харри откашлялся.

— Нет, здесь я не вижу ничего полезного. А ты?

Она медленно покачала головой, не отрывая от него задумчивого взгляда.

— Поедем обратно? У меня приём пациента.

В машине Харри включил радио; в новостях говорили об убийстве, но ничего нового не было. Они молчали, пока Витт не остановилась, чтобы высадить его у Полицейского дома.

— Я рассказала тебе своё впечатление о Брандте, — сказала Витт. — А твоё?

— Что он ростом от ста семидесяти до ста девяноста сантиметров и у него коричневые перчатки.

— Перчатка на видео чёрная.

— Да. У него на зеркале висела модель самолёта. Такая же, как у Вама.

— Supermarine Spitfire, — сказала Витт. — Это самолёт, на котором летала 331-я эскадрилья.

Харри посмотрел на неё, подняв бровь.

Она пожала плечами.

— Раз уж стало довольно вероятно, что это кинопроизводство имеет отношение к делу, я зашла на сайт фильма. Эти модели самолётов — всего лишь сувенирная продукция. Стоят 299 крон. 399, если хочешь с полосой норвежского флага на хвосте. Ещё что-то заметил?

— У Брандта в машине было что-то под брезентом.

— Что?

— Не знаю.

— Мозг рационален. Мы замечаем вещи не просто так.

— Ага.

— Если ты это знаешь, почему не спросил, что там?

Харри выждал мгновение, прежде чем открыть дверцу и впустить холод.

— Потому что иногда кажется, что сейчас неподходящий момент, чтобы задавать человеку прямой вопрос о том, что заметил. Спасибо, что подвезла.

— Не забудь записаться! — крикнула она ему вслед.

ГЛАВА 39.

За окнами отдела убийств стемнело. В недавно созданной комнате КП Катрине разбирала последние допросы, которые они провели за день. В центре внимания были люди из киносреды, знавшие как минимум двух погибших. Некоторые из них участвовали в съёмках военного фильма в Яре.

— Трюм Хауген тоже говорит, что был дома один, когда Вама застрелили. На время убийств Хение и Дейла у него только частичное алиби. Вообще, похоже, работа в кино и семейная жизнь плохо сочетаются. Да и социальная жизнь вообще. Большинство говорят, что в нужные моменты сидели дома одни.

— Неудивительно в такой холод, — сказала Сири.

— Люди устали от общения после Рождества, — поддержал Малик.

— Похоже, — сказал Олег. — В любом случае минимум один из них врёт.

— Если у них нет других причин врать, — сказал Харри, но не увидел у Олега никакой реакции.

— Окей, следующее совещание завтра утром, — сказала Катрине. — Но телефоны у всех должны быть включены.

Шумно заскребли ножки стульев.

Харри подошёл к Олегу.

— Поговорим?

— Конечно. — Олег посмотрел на часы. — За ужином? Я обещал заехать домой до того, как дети лягут.

В машине Олег включил Ramones на полную громкость. Отбивал по рулю ритм «I Wanna Be Sedated», фальшиво подпевал припеву. Казался радостным. Да, возбуждённым.

— Когда ты впервые поставил мне это, — крикнул он сквозь музыку, — ты хотел, чтобы я полюбил панк? Или чтобы полюбил тебя?

Харри улыбнулся.

— Не помню. Наверное, и то и другое. Думал, что если мне придётся делить с тобой твою мать, надо найти что-то ещё, что мы с тобой сможем делить. Хотя, конечно, не каждый мальчишка так сразу проникся бы Ramones.

— Ты сел рядом с мальчишкой, которого не знал, и поставил ему свои любимые песни, — крикнул он. — Ты, должно быть, был влюблён по уши.

— Был, — крикнул Харри в ответ.