"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 360

— Да.

— Подожди. Витт. Ты дочь Харальда Витта?

— Верно.

Харри снова посмотрел на неё. Сходства — ноль.

— Он был одним из ветеранов отдела убийств, когда я только начинал.

— Я знаю. Он много о тебе рассказывал.

— М-м. Звучит нехорошо.

— И да и нет. Он говорил, что у тебя больше следовательского таланта, чем у всех, кого он знал, и намного больше, чем у него самого. Но что ты, как и он, никогда не сделаешь карьеру в иерархии. Мой отец ступал тихо. Так тихо, что люди забывали, что он рядом. А ты хлопал дверями. Он рассказывал, что ты был enfant terrible, что с тобой было адски трудно работать и что начальство терпело тебя только потому, что ты раскрывал дела. Я была папиной дочкой, слушала все истории об убийствах и, разумеется, в своём девичьем воображении придумала себе образ Харри Холе. А потом в газете появилась та австралийская история. С фотографиями молодого, высокого и светловолосого норвежского полицейского, который уехал down under и поймал серийного убийцу. Ты, конечно, выглядел не совсем так, как я представляла, но я вырезала фотографию и повесила над кроватью. Между Джастином Тимберлейком и Ником Картером.

Харри недоверчиво покачал головой, а Хильде Витт громко рассмеялась.

— На собеседовании я, конечно, этого не сказала, но сидела там со всеми правильными ответами благодаря папе и тебе.

— Ты жульничала.

— Ага. Просто чтобы обеспечить исход, выгодный всем. Чтобы работу получила лучшая. Теперь я могу это признать — мой послужной список всё доказывает.

Харри улыбнулся.

— Суть в том, — продолжала она, — что два из трёх присланных мне дел были похожи на это: за ними тоже мог стоять серийный убийца.

— Наверное, тебе их дали потому, что такое — хлеб для психологов. — Он указал. — Здесь направо.

— Наверное. Но если ты прав, если это серийный убийца, я хочу участвовать. До конца.

— М-м. Мне нравится энтузиазм, но серийные убийцы встречаются крайне редко.

— Я знаю! Но если это он, то ты единственный в норвежской полиции специалист по серийным убийцам. Поэтому Братт позвонит тебе, как только согласует всё с начальством. И тогда ты скажешь, что хочешь, чтобы я с самого начала была в группе.

— Я тебя услышал, Витт. Я выйду здесь.

— Выйдешь из машины или из нашего сотрудничества?

Харри снова рассмеялся и указал на высотку слева от дороги. Витт свернула к бордюру, подалась ещё дальше вперёд и посмотрела вверх.

— Какой этаж?

— Седьмой.

— Ты пешком до седьмого?

— Да.

Хильде Витт сняла очки и повернулась к Харри.

— Ладно. Если мы ещё собираемся об этом поговорить, предлагаю наперегонки — кто первый наверху.

Харри с улыбкой покачал головой.

— Поговори с Олегом. Это не моё дело.

Она тоже покачала головой.

— Если это то, на что похоже, Братт не отдаст дело новичку.

— Тогда поговори с тем, кому его отдадут. — Он открыл дверь. — Спасибо, что подвезла.

— I'll be back.

— До встречи.

Харри остался стоять, вытряхнул сигарету из пачки и задумчиво смотрел вслед «Шкоде», которая продолжила подниматься по дороге в сторону Сагене.

Он, пожалуй, чувствовал себя польщённым. Не тем, что девчонка посреди бойбэндового тумана решила вырезать его фотографию, а тем, что взрослая версия этой девчонки решила очаровать его, рассказав об этом. Ладно, может, она пустила в ход обаяние потому, что думала: он сможет обеспечить ей место в следственной группе. Но место-то у неё уже было, так зачем этот почти агрессивный натиск обаяния? По опыту Харри, привлекательные женщины вроде Хильде Витт обычно не старались так сильно, чтобы получить желаемое, — им это было ни к чему. С другой стороны, он знал её меньше часа, так что, возможно, придавал этому слишком много значения.

Телефон Харри зазвонил, когда машина скрылась за поворотом у пивоварни Ringnes. Он посмотрел на экран и ответил.

— Говори со мной.

Катрине застонала.

— Я же говорила, брось эту фразу!

Харри втянул пламя белой зажигалки в сигарету.

— Que pasa?

— Я хотела спросить, не согласился бы ты на краткосрочную работу в отделе убийств.

ГЛАВА 32.

Теа Рууд застыла в постели, когда в дверь её гостиничного номера постучали.

— Расслабься, Мэрион. — Кристиан Боэнг потянулся рядом с ней. — Это не твой режиссёр. Я попросил принести шампанское через час, когда проходил мимо стойки регистрации.

— Можешь, пожалуйста, перестать называть меня Мэрион, Кристиан?

Снова постучали.

— Спасибо, оставьте за дверью!

Голос Кристиана Боэнга прогремел так чудесно мощно и глубоко, что Теа вздрогнула. Она знала: такой постановке голоса учили в Театральной академии. В той самой академии, где она сама не училась — как, впрочем, ни в какой другой актёрской школе, — из-за чего её называли любительницей. Или «любительницей с интересным лицом», как одна коллега описала её таким невинным тоном, что можно было подумать, будто оскорбление вышло ненамеренным. Она ведь не могла знать, что первые роли в кино Теа получила ещё ребёнком.

Теа смотрела, как Кристиан Боэнг голым идёт к двери. Для шестидесяти двух лет он выглядел фантастически. Кроме того, ему, как и многим актёрам, была благословенно чужда стыдливость. Они могли становиться привлекательными просто благодаря манере держаться — самопровозглашённые Адонисы и секс-символы, попросту заявлявшие права на красоту, которой у них не было.

Не то что Антон Вам: тот действительно был красивым мужчиной, но не мог скрыть, что стыдится своего нетренированного, слегка полноватого тела. Если Кристиан Боэнг становился красивее благодаря уверенности в себе, то Антон прикрывал интеллектом и властью своё голое тело, словно полотенцем.

Совсем не так, как Кристиан: тот открыл дверь, не прикрываясь на случай, если официант всё ещё стоит снаружи, и вернулся с металлическим ведёрком, стратегически размещённым перед собой; из ведёрка поднимался пар от льда, а горлышко бутылки дерзко торчало вверх.

Теа любила щедрую браваду Кристиана Боэнга и его безудержное самопоклонение. В Антоне Ваме она восхищалась умом, фантазией, чувствительностью и невротическим нарциссизмом. С Кристианом Теа спала без задней мысли.

И с Антоном тоже.

Нет, она не посылала Антону Ваму никакой фотографии с подписью ADP, о которой Кристиан пошутил полиции, — шутку, как она знала, он адресовал ей. И всё же: стала бы она спать с Антоном, если бы он не был режиссёром и не имел власти давать ей роли, которых иначе она бы не получила? Он был внимательным любовником, но всё-таки — скорее всего, нет.

Во время поездки в Стокгольм, когда она рассказала одной шведской подруге-актрисе о своём ménage à trois, та рассердилась и указала, что Теа, похоже, не понимает: её используют в ситуации явного неравенства власти и ей следует заявить об этом. Да, она должна почувствовать ответственность перед молодыми коллегами-женщинами. Теа ответила, что не видит, чтобы немолодые, уже отчасти списанные в тираж актёры-мужчины вроде Кристиана имели особую власть над такими молодыми, стремительно идущими вверх женщинами, как она сама.

А что до Антона, то, если честно, ей казалось, что это она использует свою молодость и красоту, чтобы манипулировать им и заставлять его снимать фильмы хуже, чем он снял бы с лучшими актёрами.

Когда подруга — уже не подруга — обвинила Тею в том, что она глупа и ей промыли мозги, Теа поблагодарила её за то, что та хотя бы приписала ей наличие мозга.

Кристиан стащил с неё одеяло, открыл бутылку и дал шампанскому брызнуть ей на грудь.

— Ладно, — рассмеялась Теа. — Но это всё-таки не совсем то же самое.

— Sorry, но, как я уже сказал, утром я спал с женой, так что больше семени нет.

— Мог бы поберечь себя для меня.

Она сказала это с улыбкой и как можно игривее, чтобы он не заметил, что её это задело. Особенно то, что он повторил это. Они могли бы хотя бы притвориться, что в те короткие минуты, когда они вместе, есть только они двое. Но парадоксальным образом казалось, что профессиональным актёрам вроде Кристиана трудно притворяться в реальной жизни.