"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 344

— Спасибо, но я… — Харри искал слова, но находил только неподходящие.

— Не любите, когда вас касаются чужие? — Ламай коротко рассмеялась, увидев выражение его лица.

Когда он обувался у входной двери, к нему подошёл эрдельтерьер и обнюхал. Харри выдержал проверку: пёс лизнул его руку и завилял хвостом.

— Вот видите. Вам нужна собака, Харри.

— Откуда вы знаете, что её нет?

— По глазам. Вы одиноки.

Из детской донёсся смех.

— Они… — начал он.

— Да, смеются, когда играют. И плачут, когда я укладываю их, а папы нет.

— А вы?

— Я утешаю их. А когда они засыпают, горюю. — Впервые он услышал, как плач дёрнул её голосовые связки. Она прочистила горло. — Будь моя семья здесь, всё было бы иначе. Но я одна и не могу позволить себе долго плакать.

Харри тоже кашлянул.

— Понимаю. Похоже, вам нечего скрывать, Ламай. Тогда почему вы отказались от допроса в полиции?

— Я сказала: пока отказываюсь. Сначала нужно найти адвоката, которому доверяю. Мне не нравится тот, которым пользовался Биргер. Думаю, он выманивал деньги из фирмы. И полиции я тоже не доверяю. — Заметив вопрос на лице Харри, она продолжила: — Вы были в Сой-Ковбой. Моя сестра работала там год перед нашим отъездом. Тамошняя полиция… — Она скорчила гримасу, сделав дальнейшие объяснения лишними. — Может, здесь немного лучше. Но всё же. Когда некоторые мужчины получают удостоверение со словом «полиция»…

— М-м. Но со мной вы согласились говорить без адвоката.

— Да. Вы ведь Харри Холе.

Он поднял бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Я не собиралась говорить. — Она устало улыбнулась. — Сестра рассказывала о норвежском полицейском, который был тогда в Бангкоке. Там расследовали убийство, и вы допрашивали её подругу, танцевавшую в том же гоу-гоу-баре. Она говорила, что человек по имени Харри был к ней добр и добился, чтобы её отпустили. Полиция Сой-Ковбой никогда так не поступила бы. Потом я читала о вас в газетах. И поняла: если кто и способен поймать убийцу Биргера, то вы.

Харри перекатился с пятки на носок.

— Боюсь, моё поручение не распространяется на поимку убийцы.

— Поручение начальницы — нет, — сказала она. — Но внутри нас есть нечто, что распоряжается нами сильнее, чем начальники в конторах. Правда, Харри?

— Может быть. — Он открыл дверь. — Всего доброго.

— Скажите, если передумаете.

Он вопросительно посмотрел на неё.

Ламай улыбнулась.

— Насчёт правой стороны.

ГЛАВА 15.

Харри слушал, как его шаги отдаются эхом в подъезде. Снятая им квартира находилась на семнадцатом этаже. А он боялся лифтов.

Столе Ауне объяснял: у большинства людей это разновидность общей клаустрофобии, но в случае Харри страх мог быть связан с детской травмой. Он едва вступил в подростковый возраст, когда они с младшей сестрой Сёс спускались на лифте после посещения смертельно больной матери. Волосы Сёс зажало между кабиной и стеной шахты, и её подняло в воздух. Вместо того чтобы спасти сестру, Харри оцепенел. Он был уверен, что она тоже умрёт и что, как, по его убеждению, и в случае с матерью, виноват в этом будет он.

Столе называл это простой фобией и предлагал экспозиционную терапию, которая помогала в семидесяти пяти процентах случаев. Что ж, либо Харри относился к оставшимся двадцати пяти, либо причина лежала глубже.

Столе рассказывал о сочетании пяти компонентов страха, лежащих в основе всех фобий. Главным для Харри он считал смерть эго — чувство вины и страх утраты целостности. А наименее важным — самосохранение, боязнь перестать существовать: Столе подозревал, что Харри скорее жаждет этого, чем боится.

Вероятно, сказанное описывало не только боязнь лифта. С другой стороны, возможно, всё было одним и тем же. Харри интересовали загадки, но, как ни странно, не собственная. К тому же физически изнурительный, монотонный подъём на семнадцать этажей на время освобождал его от круговорота мыслей. Это была одна из причин, почему он согласился снять квартиру, которую нашёл Эйстейн. Вторая — вид. Дом стоял у самой Акерсэльвы: когда Харри сидел на маленьком балконе и курил, слева лежал восток города, справа — запад, а прямо перед ним — фьорд.

Была ли третья причина? Семнадцать этажей. С такой высоты не выжить. Учитывал ли он это? Хотелось надеяться, что нет.

Этажом выше остановился лифт. Кто-то вышел. Харри подождал, пока хлопнет входная дверь, и только тогда продолжил подъём. Не то чтобы он не любил соседей или был нелюдим… хотя нет, именно так всё и было.

Он открыл квартиру, остался в пальто, но снял ботинки Dr. Martens и поставил на полку, где стояла другая, совершенно такая же, неношеная пара. Он купил её после того, как Эйстейн заявил, будто модель снимают с производства. Те, кто когда-то выбирал её панковскую версию, теперь либо перестали быть панками, либо умерли, сказал Эйстейн. Вернее, «померли» — он утверждал, что именно так говорили в Оппсале, где они выросли, хотя Харри считал: всё зависело от того, жил ты в многоэтажках или в деревянном доме с яблонями, как сам Харри.

В гостиной всё имело — и занимало — постоянное место: от виниловых пластинок в алфавитном порядке на полке у спальни до старых пожелтевших журналов Q и Mojo, разложенных хронологически.

Харри выбирал пластинку: свой старый экземпляр первого издания дебютного альбома Weezer 1994 года или ремикшированное делюкс-переиздание того же альбома, вышедшее тридцать лет спустя и подаренное Олегом.

— В благодарность за то, что познакомил меня со своей стариковской музыкой, когда мне было тринадцать, — сказал тогда Олег, лишь слегка иронизируя.

Он даже пригласил Харри в США, когда объявили о туре Weezer вместе с Flaming Lips и Dinosaur Jr. Сказал, что Харри просто обязан увидеть Dinosaur Jr., ведь именно так его прозвали в отделе убийств. На вопрос, почему именно так, Олег лишь рассмеялся.

— Загадка, правда?

Харри посмотрел на две голубые обложки и сделал выбор. Надел туфли, стоявшие на коврике у балконной двери, вышел и сел на единственный кухонный стул с ржавыми металлическими ножками. Закурил. Вечерняя тьма сразу поглотила дым, который он выпустил в сторону Осло, расстилавшегося под ним покрывалом огней. Маленький город, который он любил, но где каждая улица, скромная площадь, невысокое здание, парк и бар пробуждали воспоминания — большей частью болезненные. Он не знал, способен ли ещё выносить этот город, но и покинуть его не мог. Как родитель, обречённый любить своего ребёнка, хотя боль, которую тот причинял, словно была пропорциональна любви.

Вдали, на склоне Экеберга, переменчивый воздух заставлял огни мерцать, будто напоминая о чём-то. Харри вспомнил, достал телефон и выбрал имя. Александра Стурдза ответила после второго гудка.

— Можно зайти завтра в семь? — спросил он. Хрипловатый голос подсказал, что она уже лежит в постели.

— Почему ты решил, что судебный медик работает в такую рань?

— Потому что те несколько раз, когда я у тебя ночевал, ты выставляла меня в шесть. Но в такую рань ты там одна, верно?

— Там — да, — ответила она, и Харри понял: в постели с ней кто-то есть, вероятно, новый мужчина.

— Прости. Скажи ему, что наши ночёвки были давно.

— Ничего. И в семь тоже нормально. Как я поняла, Братт предоставила тебе доступ ко всему.

— Ага. Увидимся. Передавай привет своему парню.

— Вряд ли, — сказала Александра и отключилась.

Харри затянулся. Из щели балконной двери просачивался звук гитар. Разница была. На оригинальном издании фузз звучал чуть жёстче по краям.

Олег сидел с закрытыми глазами, позволяя трём девушкам с гитарами продлить удовольствие, которое всё ещё жило в теле. Он расслабился, но был слишком возбуждён, чтобы ложиться. Когда он отпер дверь, в доме было темно и тихо. Он надел наушники, поставил двадцатиодноминутный дебютный мини-альбом Boygenius на повтор и поплыл по медленным ритмам, идеально совпадавшим сейчас с темпом его мыслей. Но ближе к концу четвёртой песни, где наконец вступили фузз-гитары, снова появилось оно. Дело.