"Зарубежный детектив 2026-17". Компиляция. Книги 1-11 (СИ) - Даль Арне - Страница 186

Больше они ничего не нашли.

Джерри Шонбауэр вернулся с маленькой, почти прозрачной старушкой, едва доходившей ему до груди. Они остановились у входа.

— Ну? — спросил Ларнер.

— Она единственная из всех, кого я опросил, знает жильца этой квартиры, — сказал Шонбауэр. — Миссис Вильма Стюарт.

— Ну, миссис Стюарт, что вы можете нам рассказать? — спросил Ларнер, поздоровавшись с пожилой дамой. Она оглядела комнату.

— Вот и он такой был, — сказала она. — Невыразительный, блеклый. Старался быть незаметным. Здоровался и то через силу. Я как-то позвала его на чашку кофе, он отказался — не грубо, не вежливо, просто “нет, спасибо”, повернулся и ушел.

Ларнер поморщился.

— А что он сделал? — полюбопытствовала миссис Стюарт.

— Можете помочь нам составить его портрет? — вместо ответа спросил Ларнер. — Это было бы очень полезно.

— Он мог бы убить меня, — выразительно и убежденно произнесла старушка.

Вежливо улыбнувшись, Ларнер простился с соседкой, и Шонбауэр проводил ее вниз к машине. По пути им встретилась целая компания экспертов-криминалистов. Один из них без церемоний обратился к стоящему в дверях Ларнеру:

— Мы начнем отсюда.

Ларнер кивнул и поманил к себе шведов.

Теперь надо ждать, — сказал он, спускаясь по лестнице. — Как будто недостаточно того, что мы уже нашли. Еще несколькими этажами ниже он пробурчал: Каково на дому, таково и самому.

24

Когда две головы, пусть даже не самых светлых, объединяют свои усилия, рождается нечто новое. Вигго Нурландер выяснял насчет Джона Доу, Гуннар Нюберг работал с “Линк коуп”. В какой-то момент их тернистые дорожки сошлись, и мир открылся им с новой стороны.

Нурландер долго ничего не мог узнать про труп неизвестного мужчины. Зацепок было слишком мало. Нурландер сидел в своем кабинете, пытаясь продраться сквозь протоколы вскрытия, уже не в первый раз. Напротив него бодро работал Арто Сёдерстедт, который обзавелся персональной доской для записей и теперь рисовал на ней схемы а ля Хультин.

— Чем ты, черт подери, занимаешься? — раздраженно спросил Нурландер.

— Супругами Линдбергер, — рассеянно ответил Сёдерстедт, не переставая рисовать.

— Зачем тебе доска?

— Доска? Эрик оставил кучу разных материалов, которые нужно систематизировать. И у Юстине тоже кое-что есть…

— У нее? Ты что, спёр ее записи?

Арто Сёдерстедт посмотрел на коллегу с насмешливой улыбкой.

— Не спёр, Вигго. Полицейский никогда ничего не крадет. А также не пристает к женщинам на паспортном контроле и не сбирает с ног маленьких девочек.

— Дурак.

— Полицейский не крадет. Он копирует.

Сёдерстедт продолжал что-то писать в своих квадратиках.

— Как ни назови, все равно незаконно, — огрызнулся Нурландер.

Сёдерстедт остановился и снова посмотрел на него.

— Зато я знаю, о чем она умалчивает. Кстати, очень о многом. Когда я закончу, я попрошу у нее ежедневник и проверю, не удалила ли она оттуда что-нибудь. Comprende[71]?

— Женщина в трауре, черт побери. Оставь ее в покое.

Сёдерстедт отложил ручку и сделался серьезным.

— Что-то здесь не так. Им всего по тридцать лет, а живут они в огромной квартире в Эстермальме, одиннадцать комнат, две кухни. Оба работают в МИДе и по полгода отсутствуют. Ездят в Саудовскую Аравию. Если они затеяли там какую-то аферу, которая стала причиной смерти Эрика, то следующая жертва — она. Я не мучаю ее, Вигго. Я пытаюсь ее защитить.

Нурландер скорчил усталую гримасу.

— Приставь к ней охрану.

— Пока все очень неопределенно. Я должен разобраться. Если мне наконец дадут такую возможность.

Нурландер всплеснул руками.

— Ну, извини! — фыркнул он и попытался вернуться к протоколам вскрытия. Но ему это не удавалось. Мысли о сыне, который растет, готовясь появиться на свет, не покидали его. Нурландер перевел взгляд на окно.

Уже почти вечер, надо заканчивать и идти домой. За окном сгущаются сумерки, дождь льет как из ведра. Нурландер подумал о наводнении в Польше, от которого загрязнились воды Балтийского моря. Сколько дождя нужно, чтобы вышло из берегов озеро Меларен?

Дверь распахнулась. В комнату заглянул Чавес.

— Привет, белые мужчины среднего возраста! — радостно провозгласил он, — Как дела?

— Привет, черномазый юнец, — в тон ему ответил Сёдерстедт. — А как у тебя?

— Фигово. Я только что из “Халля”, рылся в грязном белье Андреаса Гальяно. А вы что делаете?

— Мне надо разобраться с Джоном Доу. Если мне наконец дадут такую возможность, — угрюмо ответил Нурландер.

— Ну ладно, трудитесь, — сказал Чавес и удалился, но пошел не к себе, а дальше по коридору, остановился возле двери Хультина, постучал, сказал что-то неразборчивое и открыл дверь. Сдвинув совиные очки на лоб, Хультин холодно посмотрел на вошедшего.

— Есть новости из Штатов? — спросил Чавес.

— Пока нет, — ответил Хультин. — Им надо время. Как у тебя дела?

— Я только что из “Халля”. Никто из заключенных не может сказать ничего путного, никто не помнит, чтобы у Гальяно были контакты в США. Про наркосиндикат, к которому он сейчас примкнул, тоже никто ничего не знает. Вот список того, что он оставил, когда бежал из тюрьмы: трусы, несколько напоминаний об оплате долга, бритва и другой подобный хлам. Потом я съездил в дом в Риале, разговаривал с экспертами. Судя по всему, они сдались: страшно переживают, что нет ни одной улики. Только то, что было в холодильнике, а именно: масло, несколько упаковок лаваша, гамбургер, сыр “Филадельфия”, мед, петрушка, минеральная вода, бананы.

Хультин кивнул и снял очки.

— А машины?

— На это нужно время. Машин, подходящих по описанию, в Стокгольме шестьдесят восемь. Благодаря оперативникам, нам удалось сократить их количество до сорока двух и часть из них проверить. Я сам съездил и посмотрел восемь темно-синих вольво десятилетней давности с номером на “В”, и все они на поверку оказались зелеными. Если, конечно, наш свидетель не спутал цвет. Есть еще две машины, которых мы пока не нашли и которые могут быть интересны: одна принадлежит несуществующей фирме, другая рецидивисту по имени Стефан Хельге Ларссон. Остальные двадцать четыре мы еще не успели посмотреть, так как я был вынужден уехать в Норчёпинг.

Хультин с бесстрастным видом выслушал болтовню Чавеса и, когда тот замолчал, коротко обронил:

— Изыди.

— Испаряюсь, — воскликнул Чавес и выскочил в коридор. Проходя мимо комнаты, где работали двое белых мужчин среднего возраста, он, не справившись с искушением, резко распахнул дверь и гаркнул:

— Ага!

Сёдерстедт от неожиданности провел жирную черту на полдоски, Нурландер подскочил на полметра и швырнул в Чавеса протоколом вскрытия, но дверь уже успела закрыться.

— Псих, — буркнул Нурландер, собирая рассыпанные листки. Сёдерстедт, посмеиваясь, стал стирать с доски лишние линии.

Нурландер снова взялся за свои протоколы. Четыре выстрела в сердце, каждый — смертельный. Пули не найдены, но, вероятно, калибр девять миллиметров. Состояние здоровья в момент смерти удовлетворительное. Хорошая физическая форма. Есть старые шрамы на запястьях, скорее всего следы бритвы, примерно десятилетней давности, и еще целый ряд круглых шрамов по всему телу. “Следы окурков?” — написал Квар Фурт своим размашистым почерком пожилого человека. Интересно, он в курсе, что на свете существуют компьютеры? Или он вообще живет на другой планете?

Одежда. Синяя гладкая футболка без принта. Бежевая куртка. Джинсы. Кроссовки. Белые грязные носки. Трусы-боксеры. Ничего особенного.

Список вещей, найденных у убитого. Нурландер уже сбился со счета, сколько раз он доставал эти вещи из пакетика и выкладывал на письменный стол. Увидев, что коллега опять разложил перед собой “наследство”, Сёдерстедт скептически поморщился.

Поддельный “Ролекс”, трубочка с десятикроновыми монетами, ключ. Ключ совсем новый. Нурландер крутил его и так, и этак. Большой дверной ключ. Обычную дверь такими не открывают, это какой-то специальный замок, но больше про него ничего сказать нельзя. На ключе буквы “СЕА” и надпись “Made in Italy”. Его могли сделать в любой мастерской. Но все ли мастерские имеют право на изготовление таких ключей?